Силы сопротивления

Мимо, бочком-бочком, с тапочками, прижатыми к груди, протиснулся смущенно улыбающийся сосед Павел, кивнул, пожал ладонь, пропал за дверью. В гостиной что-то мягко упало – то ли подушка, то ли спальный мешок. Слышимость! Виктор стянул со стула брюки и рубашку, принялся одеваться.

– Вить, – повернул его к себе Бурдюков, – это тайна?

– Что?

– То, где мы работаем?

Брат постоял, соображая, глазами ушел в себя. Пальцы его замерли, до половины вдев пуговицу в петлю.

– Н-нет, – сказал он наконец, и пальцы его вновь пришли в движение, – не думаю, глупости.

– Но тогда чем мы занимаемся? – спросил Бурдюков.

– Сергей, – очень серьезно ответил ему Виктор, – мы не занимаемся, мы работаем.

– А-а! – закричал Бурдюков. – Здесь что, все старательно делают из меня дурака?

Стало вдруг тихо.

Остановилось время и всякое шевеление. Из гостиной в приоткрывшуюся дверь на Бурдюкова уставились шесть пар глаз и две голые груди. Виктор и вчерашняя пожилая чета родственников, сидящая на низких матрасах у окна в спальне, не отставали, избрав объектом притяжения своих взглядов его переносицу и брови.

Пауза длилась, наверное, секунд десять.

Бурдюков ждал ответа, а вопрошаемые, похоже, и не собирались отвечать. Во всяком случае, в лицах всех этих доселе незнакомых людей, занимающих его жилплощадь, читалась какая-то брезгливая отстраненность.

Будто он только что шумно испортил воздух.

– Се-еренький! – комкая тишину, апофеозом раздался сонный, тягучий голос Магды.

Она выставила вверх пухлые руки.

– Иди сюда.

И все вновь, с едва уловимым облегчением, заработало, задвигалось, обрело звучание, люди потеряли Бурдюкова и занялись привычными делами.

– Серенький!

Магда, привлекая его внимание, сжала и разжала пальцы.

– Отец просил тебя разбудить, – наклонился к жене Бурдюков.

– А я уже встала! – сказала Магда, лукаво улыбнувшись.

Она ловко притянула его к себе, ткнулась губами.

– Погоди, – пробормотал Бурдюков, пытаясь освободиться. – Утро уже, на работу пора.

– Ты хочешь уйти от меня? – прошептала Магда, заглядывая в него большими мутноватыми глазами. – У тебя кто-то есть?

– Нет, – сказал Бурдюков, – просто завтрак…

– Я – твой завтрак. Съешь меня!

– Люди же!

– Когда нам мешали люди, Серенький?

– Почему их так… много? – спросил Бурдюков, целуемый в паузах между словами. – Я их… не знаю.