Силы сопротивления

Наверное, скажут.

На всякий случай он закрыл глаза. Вслепую нащупал мыло. Если вдруг вокруг опять выпрыгнет всякая чертовщина, пусть она будет сама по себе. Он просто хочет вымыться. Горячей.

Вода струилась, мыло мылилось.

Кто-то, невидимый, вошел в соседний с ванной туалет и, покряхтывая, долго мочился в унитаз. У соседей за стеной запикало радио.

– …ское время – шесть часов ноль минут.

Человек в туалете прекратил мочиться, стукнул в хлипкую, с готовностью качнувшуюся перегородку кулаком.

– Эй, – спросил он, – кто там в ванной?

– Я, – ответил Бурдюков.

– Кто «я»? – спросил человек, прибавив несколько непечатных слов.

– Бурдюков.

– А-а, – протянул человек, – ты это, не злоупотребляй. Здесь желающих много. А времени мало. Кумекай.

– Это моя квартира! – высунувшись за занавеску и напрягая горло, выкрикнул Бурдюков.

Ответом ему был удаляющийся смех.

С минуту Бурдюков зло и нервно мылил грудь и плечи. Давайте, претендуйте на место в моей ванной, шептал он под нос.

Он замер.

Это я, значит, не за Магдой пену смывал! – сверкнула в его голове мысль. Это я за кучей народа пену смывал! Оттирал, драил. И хоть бы кто за чистоту почесался! Ни одна тварь… Вообще, что они все у меня здесь делают?

Вода неожиданно ослабела напором.

Бурдюков покрутил вентили, но добился лишь сипения в смесителе.

В дверь стукнули.

– Серый, меру знай, да?

Ну и ладно, решил Бурдюков, вылезая и вытираясь, сбрасывая на дно жидкие ошметки пены. Сюрприз для очередников. Для любителей халявы. В чужой квартире еще из ванны гонят! Кумекай!

Он фыркнул, натянул трусы и закутался в халат, висевший на вешалке. Вот так.

Вышел уже действительно к очереди – первым стоял Виктор, дальше топтались отец в длинной цветастой рубашке и какой-то патлатый, незнакомый парень, видимо, из той кучи в гостиной.

– Что, не спится? – спросил Бурдюков.

– Ты жену поднимай, – сказал отец, поддавая замешкавшемуся в дверях Виктору ускорение ладонью. – Нам выходить скоро. Пусть завтрак готовит. А то – разлеглась!

– Пап, – сморщился Бурдюков, – ты совсем. Это ж Магда.

– Ленится твоя Магда много, – отец сбавил тон. – Готовит, впрочем, замечательно. Здесь претензий нет.

– Ладно, сейчас.