Лялька. Психологично! Трогательно! Прекрасно!

– И на вокзале в пельменной не сможем – через сорок минут автобус. Ну, ничего, у нас поедим.

Мы уже сидим в троллейбусе. Я наклоняюсь и шепчу ей на ухо:

– Не будем суетиться – пощадим отеческие чувства твоих родственников.

Она не верит, что я серьезно – бросает на меня взгляд, в котором ясно читается: «Не глупи!»

Разъясняю позицию:

– Оля, могу принять твое приглашение в твою квартиру или комнату в общежитии, но в дом твоих родственников без их приглашения я не войду.

– Странно. Почему? Ты меня стыдишься?

– Конечно, нет.

Потом были вокзал, автобус, дорога и, наконец, шахтерский поселок Роза, которая была Люксембург.

– Выздоравливай, – прощаюсь у подъезда ее дома.

– Непременно, – смущенно бормочет она, все еще надеясь, что я останусь. Потом сует мне записку в ладонь. – Вечером позвони.

Вечером на переговорном пункте.

– Привет, – улыбаюсь в трубку. – Как здоровье?

– Пошло на поправку. Скучаешь?

– По твоим губам.

– Значит, тебе нужны только они?

– Еще не решил.

– Ты поел?

– На часах девять вечера…. Как ты думаешь?

– Я рассказала родителям, какой ты противный. Папа отметил – настоящий мужик. Мама обиделась – мог бы зайти.

Пытаюсь осмыслить реакцию ее родственников.

Для отца нет ценностей дороже чести дочери. Всякие там приятели-друзья должны оставаться на своих местах. Молодой человек, переступая порог дома отчего своей подруги, делает заявку на серьезность отношений.

Для матери я, скорее легендарный председатель лучшего в области общежития, и, наверное, это моя обязанность – провожать домой прихворнувших девиц.

Вот так мы воркуем битый час, а подсознание повесило табличку на дверях своей комнаты «Не беспокоить!». Какие-то у него напряги с Олей.

Роль миротворца в нашем конфликте с комендантом взял на себя Альберт Захезин, неосвобожденный секретарь парторганизации факультета. Нормальный мужик – мы с ним ладили всегда. Теперь в его голосе нет теплоты – температура упала на несколько градусов.

– Похоже, вы оба погорячились. А дело страдает….

Вылезло подсознание, тоже осыпает меня упреками, но я его затыкаю: «Ты-то, господи, куда лезешь?»

Мысленно прикидываю перипетии предстоящего разговора. Хочу ли я примирения с Гончаровой? Не могу даже притвориться, что да. Хочу ли я вернуться в студсовет? Конечно, но при условии, что мне не придется контактировать с комендантом. А поскольку сие невозможно, то….