Тетради 2015 года

И одиноко дерево сквозь утро

растёт до ангела с фольгою в голове

и разбирает механизм, как чрево

что отразилось в разрывной воде

Пока докуришь эту папиросу —

роса початая поспеет отлететь

в свой напряженный и густой не отзвук,

но память, разрезающую смерть,

где сквозь порезы видишь, как гогочет

земля сквозь жабры жирные свои —

наверно отпустить меня не хочет,

краснея так, что птицы не видны.

    (8/03/15)

«Небо запекает полёт шмеля …»

Небо запекает полёт шмеля —

только успеешь вымолить «бля»,

ощутить ожог на плече неправом —

и вот уже справа полёт торчит,

как штопор, что в пробку воздуха вбит.

От такой прекрасной, как Бог, расправы —

остаётся четыре страницы лавы

и пустой – как посмертный человек – пашни

остальное, что в темноте, не страшно.

Испечёшь полёт, будто свой Воронеж,

и боится шмель, что его уронишь,

и слюной с малиной взорвётся грудь

у грачей, что воруют новый шанс уснуть.

Вот и весь ожог – насекомых право,

для дыханья ангелов сих оправа:

мандельштам мандельштаму – всегда воронеж

где – придумав плоть – из неё уходишь.

    (9/03/15)

Посвящение Челябинску

Земли любовь раздвинула здесь ноги

пытается меня поцеловать,

объединить с тем Богом на пороге,

который задолбался меня ждать

в своём резном окошке, что не влезло

в понятье родины и всех её берёз,

в понятное земле сопротивленье, и зло,

что – непременно и моё.

Разверзлась хлябь, Челяба с вкусом цинка,

с плотвою звезд в потьме пурги иной,

что отплывает где-то здесь, у цирка,

за полой и китайскою луной,

где я, пожалуй, жив ещё недолго,

хотя и охлаждён, как мясо, здесь

хотя и кожа, шитая упруго,

ползет и расползается под треск

идущего по льду, не по Миассу,

дышащего не воздухом – виной,

когда дождь исполняет водолаза —

роль, там, где спит пчелиный рой,

где снег, надрессированный до жути,

несётся в псарню, будто в пьяный лес,

порвать их лай на колдырей, чтоб мутны

их очи были, и прекрасны, здесь,

где плакал пёс любой любого рода,

и чтобы, затекая в темный дождь,

в руке у пьяницы великая природа,

всё плавилась и плавилась на рот.