Тетради 2015 года

И, обретая форму куста,

свобода стоит в лепетанье сих

птенцов, что блуждают внутри живота,

который им не дано простить.

    (03/03/15)

«Шары из пыли и угля…»

Шары из пыли и угля

летят в земле [как будто «бля»

нам произносит их отец

что надувает, как гонец

себя дорогой до конца]

плывут в миноге. Из кольца,

из хоровода их идёт

им избранный из тьмы народ.

А с ним весна. Представь! – весна,

что катится в шарах угля

и дворник Вася Карапузов

лежит лицом кисельным в пузо

кошачьих отпрысков земли,

в чей спелый фрукт

мы лечь смогли,

надув её живот неспелый…

Так шарик, что парит во тьме,

возможно, вспомнит обо мне

    (04/03/15)

«Над преисподней – лёд, бумажный лёд…»

Над преисподней – лёд, бумажный лёд

хрустит и говорит ночь напролёт,

ночь напролёт – из всяческих затей,

растет из человеческих костей.

Всё слишком человечное в аду —

что вероятно = я сюда сойду,

и лёд бумажный разгрызёт мой рот,

где конопля насквозь меня растёт.

Похоже слово наше – тоже ложь,

его не подобрать – попробуй шов

и кетгут, и крючки на вкус прожив,

ты попытаешься лёд этот перейти,

перерубить кайлом, хайлом, собой

и бабочкою с мёртвой головой,

ветеринаром на одной ноге

[с вороной и свободой в бороде].

Опишем всё исподнее как рай,

где кислород сочится через край

через вмороженный в бумагу синий лёд

которым только кровь от нас плывёт,

подобно кровле, Питеру во тьме,

что с Китежем войну ведёт на дне

козлиный дом проходит через дым —

что сделаем мы с ним, таким живым?

Куда мы поведём свои стада,

которые, не ведая стыда,

растут в садах овечьих и летят

среди пархатых этих медвежат

на улицу по имени меня —

одну из версий белых тупика,

ложатся вдоль огня, в бумажный лёд,

ощупывая тень свою, как ход?

Стада идут здесь, голые стада,

в подмену рая, слова, в имена —

на их знамёнах белые скворцы,

и двери, что скрипят на тельце их,

возможны, как за дверью пустота

которая [как лёд] сомкнёт уста

бумажные, в которых смерть течёт

надёжна и густа – как донник в мёд.

Пусть пастухи моих живых костей

в ночи шумят, в резине тополей,

и льются сквозь пергамент твёрдый снов —

пока подложный рай мой не готов

пока хрустит над преисподней лёд

мой псоголовый, будто милый кров.

я буду здесь в своих родных садах,

где прячет дерево в самом себе тесак.