Скорлупа

Мне вначале как раз это и удалось: чувства и желание ко мне, но на время…

Был и ещё способ – делать что-нибудь необычное, фееричное, постоянно подогревая её интерес, что, впрочем, не разнится с обычными женскими желаниями. Но что взять с меня, привыкшего долго жить в «скорлупе» депрессии? Я не мог мгновенно перестроиться и не понимал, как это ей необходимо. Да и она сама представлялась мне, напротив, стремящейся к спокойствию, а не к активу. Поэтому я медлил со своими фантазиями, не торопил, да и возможностей по времени было мало… и, конечно, в итоге опоздал.

– … Пустота, она выгрызает меня изнутри, оставь меня на время, не спрашивай… мне это необходимо, – тихо говорила она, когда какие-нибудь внешние факторы волей-неволей становились катализатором страшного душевного процесса. Это было больно слышать – когда любимой не нужна твоя помощь, всегда больно.

С этой трижды проклятой пустотой она давно не пыталась бороться, а лишь отходила в сторону и просила близких подождать, пока холодный ужас не ослабит свою хватку.

Хотя нет, одиночество, отрешённость, видимость свободы в паре с замкнутостью были её оружием и давали ей временное облегчение. Именно туда она и уходила от нас, любящих её.

Я мечтал её вылечить, думая, что моя любовь и близкое, родственное знакомство с депрессией и будут лучшим инструментом для лечения.

Я очень боялся перемены её настроения, которое она не могла контролировать, и уж тем более этого не мог сделать я. Но я так к ней тянулся… Это походило на жаждущего пить человека, которому дали кипяток – я должен был пить… я пил… но всё время обжигался, перехватывал, жадно прихлёбывал… опять обжигался, но не в силах был бросить.

Только эта жажда была любовная. Поэтому и не в силах был её бросить – не только от жажды, но и от неординарности, от её пьянящего зова и душевного аромата. И всё же я её любил, и поэтому одновременно боялся как человека, могущего легко причинить мне боль, ведь вся моя логика была беззащитна перед её порывами, а значит, и я со своими чувствами был полностью беззащитен.

Ну, а причины такого её поведения можно легко объяснить, объединив старика Фрейда с её подростковыми воспоминаниями, но я не вправе вас в это посвящать… она была несчастным человеком, как и я – это нас объединяло.

Но почему же я пишу один негатив, у вас сложится неверное представление. Наравне с её необычностью, тонкой, сломанной, но какой-то сказочной психикой, у неё была и другая сторона.