Тетради 2014 года

Без изумления здесь на неё глядят

подростки, что разучивают взгляд —

когда вращаются кошачьи их зрачки —

во снах непреднамеренно легки,

и успевают погремушки птиц

стать оттиском озвученным тоски,

когда не-ангелы, которых вовсе нет

перелетают из своих тенет,

махнувшись и причинами, и местом,

скороговоркой замкнутой во рту

со всей смолой, с пейзажем, и суфлёром,

свою не принимают правоту —

пока вода внутри себя плывёт,

как утка, что садится на живот

плаценту тонкую перерубая клювом

светящимся внутри, как эхолот

всё то, что с ними здесь произойдёт,

там бабочка пронумерует чудом.

Плывя по рёбрам виснущим, как страх,

она изобретает новый прах

и деву, крошки света, и попавших

в свои силки, как бронзовая тень

эфирных струн, двух ангелов, что зюзю

пинали под окошком целый день.

И то, что здесь потом произойдёт

их не касается – втыкается как хронос

в розетку, что стоит, открытым ртом

съедая кожи и стакана полость,

как утка, что внутри воды плывёт,

себе вскрывая – за мальком – живот,

чтоб на гнездовье наклевать в нём хворост.

    (02—04/02/14)

«И нереален стыд детей, когда во мне…»

И нереален стыд детей, когда во мне

они калитку открывают тьме,

пока бегут, и – стрекоча в стрекозах —

доят теней осыпавшихся воздух,

и разминают слепоту в окне —

перевернувшись камнем на морозе

выводят мертвецов под руки в не.

Ты не почуешь этого стыда,

когда они оттуда и сюда

откроют насекомого калитку

(скорей сотри, как немоту, улыбку —

пока течёт холодная слюда,

слюна божественна и светится, как холод —

хотя и падает, как снег, а не вода)

и нереальна речь, что говорю,

баюкая не тех, что жить в раю

обречены, а тех, что веки срезав

почти как бодхисатвы, спозаранку

взглянуть в себя, как бы в воронку, в ранку —

немеют в ужасе, как будто бы они —

стрекоз неразличимые огни,

чья речь молчит, узнав свою изнанку.

Они, свердловских этих мертвецов,

ведут по коридору, как отцов,

по дырам скрытым в мокром моём теле

И что мне делать? если полетели

они – скорей ответ, а не вопрос —

и двери заперты на крылышки стрекоз,

которые заглядывают в щели.