Клетка

Мы всегда ищем опору в народе, который выстрадал и перенес на своих плечах все муки и испытания родной земли. И раз уж у нас такое единодушие, давайте скрепим его дружеским рукопожатием.

КГ встал, протянул руку и посмотрел на женщину долгим испытующим взглядом. Мадам Гаулейтер тоже встала. Она была очень смущена – главным образом из-за того, что она почти ничего не поняла из того, что Борис ей сказал.

– Главное, вы уж не переживайте так, не убивайтесь, Борис Илларионович, – сказала она, и в ее голосе звучали слезы.

Сказала очень прочувствованно, но почему-то забыла пожать его руку.

– Я и не переживаю. Вроде бы так.

Борис внезапно почувствовал, как на него навалились усталость и разочарование – с какой стати, разве ему нужно сочувствие этой недалекой женщины? – не нужно, совсем не нужно, с какой стороны ни посмотри.

Перед уходом он спросил:

– Вы не знаете, Марина Толоконникова дома?

– Нет ее, – резко ответила Евдокия Прокопьевна. После некоторой паузы последовала запоздалая вымученная улыбка, мадам Гаулейтер попыталась сгладить свой резкий тон:

– Она в конторе и приходит довольно поздно.

Почему вы спрашиваете, может, ей что-то передать?

– Да нет, я хотел сказать ей несколько слов.

– Но она поздно приходит, уж не знаю, чем я могу вам помочь.

– Это неважно, – сказал КГ, грустно опустив голову. – Я просто хотел извиниться перед ней за то, что эти люди набедокурили в ее комнате.

– Да что вы, что вы. Не за что вам извиняться. Я все прибрала и все поставила на свои места.

Она придет в свою комнату и ничего не заметит, будто ничего и не было. Потому что там полный порядок. Зачем ей говорить? – не стоит зря беспокоить девушку. Тем более что она придет усталая после работы. Если не верите – пойдемте, посмотрите сами.

– Да что вы. Я вам полностью доверяю.

Тем не менее они с Евдокией Прокопьевной поднялись на седьмой этаж. Мадам Гаулейтер открыла дверь своей квартиры и провела Бориса в комнату Марины. Он осмотрел комнату, все было на своих местах.

Распялочка с кремовой блузкой по-прежнему висела на ручке окна. Тут он заметил, что тахта в ее комнате была заметно выше его тахты – видимо, из-за высокой перины и пухлого одеяла.

– Девушка частенько приходит домой очень поздно, это нехорошо, вы не находите, уважаемая Евдокия Прокопьевна? – раздраженно произнес Борис и внимательно посмотрел в глаза вахтерши.

– Молодежь, что поделаешь. Весна. Разве это моя вина?

– Но это может зайти далеко, слишком далеко.