Камея. Женщина в Музыке и Поэзии. Тайнопись Судьбы

Но вместо живого папы, по которому я так скучала – родители уже были в разводе – дядя Илья протянул мне фотографию папы в статье газеты о театре, которым в то время он руководил. С помощью почтальона я прочла заголовок: «ТЕАТР».

Я влетела с газетой в дом: «Мой папа – Театр! Я – Театровна!»

Папе

Для тех, кто как мы в эту жизнь влюблён,

существует один закон:

жить голова – к голове, сердце – к сердцу, а плоть

пусть парит в небесах рядом с духом!

Нас ЕДИНЫМИ создал Господь:

ты умрёшь —

НАМ ЗЕМЛЯ СТАНЕТ ПУХОМ!

Отец

Я много лет беседую с тобой

одна, без слез, без сожаленья:

смеюсь с приподнятой губой

иль что-то сообщаю в пенье —

Я не умею «просто так»,

и ты прощаешь без досады,

а главное, заметь же, как,

как мы, родной, друг другу рады!

Я говорю тебе: отец,

у нас вне времени – лишь встречи,

где в них начало, где конец,

все – речи, речи, речи, речи

не о тебе, не обо мне —

о чем-то неизбежно общем,

о вечном, о Земле, стране

Мы думаем вдвоем, не ропщем.

Ты только – ладно? – не старей,

волнуй меня, не жди пощады!

У незабытых дочерей

всегда яснее, мягче взгляды.

Голос возникал из ниоткуда У мамы была итальянская постановка голоса

Кроха Ляля

ПАПА… Общение с тобой я тоже воровала… и у судьбы, и у людей. Как в детстве – книги в книжном магазине. За мной долго следили и в результате разрешили брать все новинки для прочтения.

Я возвращала их в идеальном состоянии до тех пор, пока сама не стала зарабатывать деньги.

Как ты ждал моего рождения! А взглянув в первый раз в мои бусинки-глазки, в паническом, неизвестно откуда взявшемся предчувствии прошептал: «Ох, боюсь я за неё…».

Кроме по-птичьи расставленных и похожих на птичьи глаз, природа подарила мне при рождении, ещё и необычные красные волосы.

Весь роддом ходил смотреть на меня как на чудо-юдо, а мама плакала своим редчайшим колоратурным сопрано – сожалея, что не сделала аборт, поддалась на уговоры моего отца.

Голосистых в семье хватало: с самого рождения я слушала густой бас деда – служа в личной охране царя, мой Митяй пел в царском хоре.

Какое-то время – и с великим Шаляпиным. Я спрашивала у него: почему не ушёл полностью на сцену? На что дед веско отвечал: «Я работал С ШАЛЯПИНЫМ. Куда мне? Да и всем».

А мою маму приняли в московскую консерваторию без экзаменов, едва услышав её голос.