Огонь

Из детства старого мы вырвались, юны, —

Разрыв сплошной истории абортов.

Как молод был наш мир – и как жесток,

Как золотом усыпан самоварным.

Трещали стены, и носился сор,

И падал на репринт, почти слепой: «Новалис».

За летом – лето, за жарою – зной,

Все раскаляясь: холода свободы,

Как Колыма, стояли за спиной,

Листали книги на развалах, борзы

В проулках чрева гибнущей Москвы…

На всех был пот и холодок рожденья.

Дома затянуты зеленою сетью – вниз

Там оседала пыль: пол, потолки и стены.

Но рос, светлея, пестрый хаос крыш,

И в сером мареве, как мачты, плыли шпили.

Жаль, моря нет в Москве, но было – и враздрызг

Соленой пеной нас – свободой – жгло и мыло.

II. ЧЕРНЫЙ КАМЕНЬ

Зажги и выдохни,

Потом опять зажги:

Лови, лови при движущемся свете

И в темноте свою скупую жизнь —

Ты, искра, подымаемая ветром.

Старинно, страшно ремесло твое:

Ночь вкруг тебя, и сам ты – ночь глухая;

Лови, лови и слушай бытие,

На бедность рифм не слишком налегая.

Они – игрушка. Не игрушка – жизнь

И вызов хаоса, полуосенней стужи.

Но пусть тебя берет мороз в тиски, зажим,

Тем ярче ты горишь, превозмогая ужас.

Интимность космоса – ее вполне постиг

Ты, ведая в ночи

Костром, копною, полем,

И разрастаются не чувств твоих пути,

А веденье твое: мир мал,

Ушкоуголен.

И веткою березовою ввысь

Бросаешься – измерить расстоянье

Галактики.

Но, удаляясь, шлют – отчет тебе – сиянье.

И ты, заночевавший на пути,

Угревшийся в скирде лесной охотник, —

Тебе Вселенная горит-благовестит,

И лестницы стоят, и чёрен камень,

Столп твой.

Ты в дальнем космосе искришься и гостишь,

Зажги и выдохни,

Еще зажги – свободней,

Дыши во мрак, в трепещущую стынь.

Звезде-душе полезен – искре – холод.

III. 1993

К тебе приехали родители

Взглянуть на новое жилье.

Они давно Москвы не видели,

Где рыба с головы гниет.

Полуслепая полу-карлица —

Она, а он – глухой лентяй.

В жару к Арбату томно тянутся,

Туда, где ордена блестят.

Громада МИДа, средостение

Cтраны, гранитный улей пуст:

Холодной накрывает тенью их,

Так и не влившихся в толпу.

Они так медленно, и под руку

Держась, идут – шажки, шажки, —

Как бы по льду, где всюду – проруби,

И матерятся рыбаки.