Последняя воля Артемиды. История в античном городе Сидэ

Опираясь друг на друга, так как раны ушибы и синяки оставались болеть, вопреки наладившимся отношениям.

– Я сейчас перевяжу твою руку и позабочусь о твоём лице, – Заботливо начала Юстиниана, с голоса которой тут же исчезла вся желчь и уступила место теплоте и заботе.

– Да не стоит, всего лишь жалкая царапина, – Отмахнулся радостно Октавиан-Флавий, – Ты-то как сама?

– Разве мужчин не украшают шрамы?

– Ну, ты же чуточку другая, чем они, – Стал убеждать её ласково парень, – Но всё равно ты одна из нас.

– Знаешь, а я соврала тебе. Мне нравиться та роза, даже если мужчины и не любят цветов. Кто сказал, что они не могут быть чуточку сентиментальными? – Радостно пролепетала Юстиниана, поднимая брошенный цветок в галерее.

– Тогда я завтра принесу тебе тысячи таких роз, – Захлёбываясь от радости заявил Октавиан-Флафий. – Мужчины никогда не смогут устоять, чтобы не казаться себе немножечко романтичными. По себе знаю!

Они обняли друг друга, чтобы дотащиться до места, где им окажут нужную заботу, зато это были действительно уже жалкие царапины против настоящей дружбы, которая зарождалась в их сердцах вот так внезапно после долгого времени ненужной вражды друг с другом.

Глава пятая

Родители с ужасом смотрели на двух ободранных и побитых подростков, от чего Софианос готов был уже перейти к возмущению, однако ласковая рука Ливии тут же остановила его и увела из территории Тины к себе.

– Не трогай их. Ты же хотел, чтобы наши дети породнили наши семьи. Им понадобилось начать с войны, чтобы понять, что они могут мирно сосуществовать вместе. Это их собственный мир к пониманию.

Софианос приложился губами к руке женщины и с горестью произнёс: «Это то понимание, которого я бы мог найти в тебе, но не нашёл в своей собственной семье. Надеюсь, боги подарят это нашим детям».

– Полагаю, это уже произошло с ними. – Мудро заверила его женщина.

Глава шестая

    Прошло 8 лет

Дом губернатора города Клавдия напоминал скромное жилище мужчины давно живущего без женщины, такая себе берлога одинокого медведя, хотя по своему архитектурному замыслу она была просто-таки великолепна, но без лоска. Всё как то было обыденно, уныло и навевало тоску.

Он сидел в одном из внутренних двориков залитых солнцем в удобном кресле и дремал, как можно было подумать на первый взгляд.