Призраки Петрограда 1922—1923 гг. Криминальная драма. Детектив

– Знаете, мне эта идея не нравится, – сказал Варшулевич, надувшись еще больше. Его никто больше не слышал.

– Да у тебя без мокрухи, без хозяев – все красиво. А на мокрое дело подписываться не стану из принципа, – заметил Гаврюшка улыбаясь.

– Никто тебя и не тянет, – отрубил Ленька не без раздражения.

– Но и жохами ходить беспонту, – дальше вставил Басс.

– Давайте тогда щипать на улицах набитые мошны. То бишь грабить.

– А знаешь, Ленька, – продолжил Басс, – можно еще и харчевни богатые брать.

– Верняк!

– Заходим красиво, там приставляем наганы к уху, говорим: снимайте, мол, ваши серьги, доставайте ваши бимбары.

– И никакой мокрухи, токмо благородный грабеж! – самодовольно промурлыкал Басс.

– О! Так это ж мазовая тема, а ну-ка, гаврики, пей за блатных! – Пафнутий подался вперед, слегка толкая смурного Варшулевича, так как тот был ближе к графину.

– Чего не пьешь? – с прищуром глянул на него старик.

Борька разлил всем в рюмки. И нехотя чокнулся, махнув со всеми.

– За новую банду! Ур-ра!

Компания утратила окончательно здравый смысл, потопив безжалостно его в огненной воде и горячем энтузиазме Пантелеева.

Пафнутий скривился и, занюхав рогаликом, про себя подумал: «Сейчас бы первача все же лучше будет!» Изрядно захмелев, Дедка уснул по-стариковски в своем любимом кресле, наверняка вынесенном из Зимнего после штурма.

Он приобнял еще теплый примус, чавкая во сне. Морщинистое лицо его растеклось детской улыбкой, и ему, плешивому старикашке, будто бы снилась новая банда Леньки и их прекрасная идея налетов, и все крутилось во сне: и примусы, и камин, и даже его любимое кресло с люстрой уходило в пляс.

Все должно было измениться отныне. И с угасшим днем унеслись и последние сомнения прежней жизни. На улице начинал брюзжать рассвет нового дня. Он открывал ставни в окна новой жизни.

4. Проклятие мертвецов

– Ленька! На этих ты далеко не протянешь! – скрежетал на ухо Дед, косясь в сторону спавших по углам Басса, Варшаву и Гаврикова.

Ленька бережно отжал марлю в тазу и наложил на лоб Пафнутия уксусную повязку.

Закурил.

– Ой! – И Пафнутий схватился за голову – та трещала с похмелья. – Проклятной дым. Травите себя и остальных не бережете.

Пантелкин смиренно затушил о фаянцевое блюдце и дальше прикладывал компресс.