Призраки Петрограда 1922—1923 гг. Криминальная драма. Детектив

 – Так вот, вам заданьице сегодня по-тихой распихать этот хлам по своим в обмен на еду или деньги!

Пришедшие переглянулись.

– Голодно. Ну не до такого ж, – заметил Басс.

– Ты ради этого нас сюды приволок?

– Я никого не держу, дверь вона открыта, – кинул Ленька, ища поддержки у Пафнутия.

Тот подмигнул.

И тут вдруг, как обычно, Дед заметался по комнате в поисках чего-то неопределенного, переводя на себя всеобщее внимание. Примусник поднял кверху корявую ладонь, бросился к серванту. Открыл его створки и достал графин водки и пять рюмок.

Сервант, впрочем и все его наполнение, принадлежал дворянским гнездам и жертвам экспроприаций еще при революционной горячке. Безделицы и всякая приятная мелочь, давно оплаканные бывшими владельцами, просто валялись по углам у барыги.

Даже опытному воровскому глазу не за что было здесь зацепиться, все вокруг здесь было чужое, как маска. И создавало лишь эффект временности бытия.

Дед потянулся до графина, где золотом блестели вензеля аббревиатуры графа Давида Максимовича Алопеуса.

– А это еще зачем? – строго спросил Пантелкин.

– Якшаться будем! – пояснил причмокивая Дед. – Графин выдержки сто лет! – У всех засверкали зенки, никто не возразил.

– Располагайтесь да рогалики лопайте. Гляди, скоро и марухи набегут, знамо дело.

– Не, Дедуля, я не пью. А с бабьим племенем ухо востро держать надо, трезво, – отрезал Ленька.

– Истину говоришь, – заметил Варшава.

Дед разлил беленькую по рюмкам.

Сам Дед вечно создавал видимость рьяного трезвенника. Даже когда выпивал. А выпивал он редко, и вообще никто не видел его пьяным. Зато над приютом его довлела лихая слава. Наверное, из всех хаз Петрограда только здесь можно было за час смертно надраться и потерять все сбережения, очутившись под утро в ближайшей подворотне еще живым.

Дед избегал пьяных разборок. Поножовщин, мокрушничества у него не водилось.

– Дед, где золотишко придержал? – спрашивал Ленька.

– Да тшш! Ты о чем?

Притонов в Петрограде было множество. Пафнутию повезло: он занял сразу 5 комнат как раз с Великого Октября, прежние хозяева – аристократы загнивающего бомонда – то ли бежали, то ли в земле сырой лет пять как лежали. Но с любезной предусмотрительностью оставили весь скарб.