Собака в стене. Роман-фантазия

– Кто здесь варит кофе? Ни от кого вроде им не пахнет, – ворчала Руфи, переставляя медного цвета турку в раковину и пытаясь оттереть круглое темное пятно на столешнице.

– По-моему, это Кыся, – отозвался Рудольф, проспавший в субботний день до полудня и теперь лениво развалившийся на диванчике. – И потом: ты же сама любишь кофе. Может, ты просто страдаешь сомнамбулизмом и варишь кофе во сне?

– Я? – задумчиво протянула Руфь и покачал кошачьей головой. – Нет, вряд ли: я бы даже во сне использовала пуровер.

– Тогда это Ноэминь, больше вроде бы некому.

– А вот она точно еще спит. Вообще у меня такое чувство, что они с этим ее странным юношей спят все выходные, разве что вечерами мелькают иногда.

– Может и не спят, – улыбнулся мужчина, – иногда оттуда все же доносятся какие-то звуки.

– Терменвокс? – подхватила она и заливисто засмеялась, а затем прокомментировала саму себя в ответ на удивленно приподнятые брови: – Думаю, они просто много «играют».

– На терменвоксе? Что-то я его не замечал…

– Да нет же! В библейском смысле, – продолжала смеяться Руфь и, поскольку ее собеседник все еще ничего не понимал, махнула рукой и туманно закончила: – Забудь. Лучше спроси как-нибудь у Ноэминь, она у нас ветхозаветная… Чорт возьми, этот кран когда-нибудь починят?!

Вопрос с краном стоял давно и был наиболее постоянной характеристикой Кухни: вода всегда капала, быстро ли, медленно ли, громко или тихо, но капала.

На общем фоне дневных шумов это практически не было заметно, по ночам кран, кажется, деликатно помалкивал, либо все были слишком далеко и слишком заняты, чтобы обращать на него внимание, но вот во время ужина (чаще всего здесь именно ужинали, дни были слишком насыщены событиями, чтобы есть сидя за столом) кто-нибудь обязательно раздраженно замечал:

– Он снова капает!

– Ах, не обращай внимания – мир вообще несовершенен, краны все время капают.

– Ну да, а болтики все время вываливаются…

Речь шла о дверце шкафа, болты из верхнего крепления которой действительно необъяснимым образом выкручивались и падали вниз, закатываясь под мебель, и дверца грустно скашивалась. Так продолжалось некоторое время, пока кто-нибудь – чаще всего это были Рудольф и почему-то Ноэминь – не выуживал болты и не водворял их на место.