Кондас

Она обещала обойти все дворы и рассказать крестьянам, что надо для организации колхоза: всему этому её научил уполномоченный. И крупный, и мелкий рогатый скот согнали в одно стойло, но каждый из колхозников, когда на улице темнело, приходили к своим «кормильцам» с кусочком хлебушка, пучком сена, пареной брюквой. Все видели, что в общем хозяйстве их скот не выживет: не было той сердечности по уходу за скотиной, они начали болеть, а лечить было некому. Созвали сельский Совет и приняли решение: раздать обратно всем хозяевам скот, пока он не вымер.

Но большинство мужчин были мобилизованы, дома оставались старые да малые, а ведь для того, чтобы держать скотинку, кормить её надо. Это значило, что до весны-то продержались, а потом наступила пора сенокоса, полевых работ, работали одни женщины. Афанасия осталась вдвоём с отцом в доме: мама ушла к Пелагее помогать с ребятишками управляться, а сама Пелагея ходила и в поле, и на сенокос. Работали едва подросшие мальчики, лет восьми-десяти, какие из них ещё работники: им бы побегать по траве босиком, поиграть в привычные игры. Мамы ругали их за это, но что взять с детей, сердце матери не держало на них зла. Продукты, припасённые до весны, заканчивались, особенно быстро израсходовалась мука, а ведь ещё сев забрал из запасов зерно. Уменьшились посадки всех культур: без мужской руки не осилить женщинам. Некоторые дворы решались забить скотину, чтобы хоть как-то продержаться, прокормить детей и стариков. Ждали возвращения мужчин, а о них никто ничего не знал: где воюют, с кем, за что? Пелагея к осени получила извещение, что её Сергей пропал без вести. Больше ни в одну семью в деревне не было никаких писем или извещений, там надеялись на скорое возвращение мужей, братьев, сыновей. А смута была не простая – это была Гражданская война, родные слыхом ни слыхивали о такой войне, где она идёт, вернутся ли их кормильцы… Мама Афанасии заболела, она с каждым днём становилась всё слабее. Семён пригласил травницу, та осмотрела больную и сказала: «Надсада! Попробую помочь, но слишком она слаба, может не выдержать лечения». Семён любил свою жену, он мог только сочувствовать в её немощи, травница парила какие-то «венички» в кадке, хлестала ими нагую больную, но та даже не стонала – сил не было. Всё, что могла травница, она сделала, но через несколько дней жена тихо умерла, никого не мучала, все страдания несла в себе.