Кондас

Кум сказал: «Нянька есть! Теперь будет и мальчик, даст Бог!» «Нет, кум, повитуха сказала, что не будет больше у моей дочери деток» – Семён заплакал скупыми мужскими слезами, кто же может после такого известия оставаться равнодушным.

Родители помогали растить внучку, она росла спокойным ребёнком, молока у Афанасии было достаточно, девочка питалась хорошо, а, когда можно стало вводить прикорм, девочке парили репу, варили гречневый отвар, кормили свежим творожком. Всё было хорошо, никто не «замечал», что Иосифа больше в их жизни нет.

Праздники продолжались, на Рождество в каждом доме готовили разные угощения: домашние баранки на сметане и топлёном масле, ландринчиками запасались, раскладывали их по берестяным кулёчкам, чтобы можно было положить в мешочки, с которыми ходили колядовать ребятишки. Считалось, что они приносили в дом, в котором они пели рождественские песенки, истинное счастье и благополучие. Тексты этих песенок были связаны с Рождением маленького Иисуса Христа-спасителя всех христиан! Морозы не мешали ребятне ходить из дома в дом, петь колядки и получать гостинцы. Некоторые дома, где жили богато, не утруждали себя приготовлением стряпни, а в мешочки бросали мелкие монетки. После окончания колядок, славельщики, так их называли оттого, что они славили Рождение Христа, собирались в одном из домов и делили всё поровну, кто взрослее, считали монетки и делили их на всех. Зимой не все дети могли ходить в школу, потому что по очереди носили теплую обувь и одежду, не во всех семьях был достаток, а детей рождалось много, «сколько Бог давал», рожали всех! Все ждали теплых дней, весны, она на Урале была не всегда ранняя, но у природы свой «календарь», растения и деревья наливались соком. Среди хвойных деревьев, которых было больше, чем лиственных, у каждой семьи были приметные берёзки, на которых делались аккуратные надрезы, чтобы не навредить дереву, собирали берёзовый сок. Это тоже было лакомство для сельских детей. Начинала «просыпаться» черемша, растение с чесночным запахом, которое на закуску солили в больших туесах: всё, что давала щедрая Природа, шло впрок. Девочку в семье Семёна назвали Евгенией по крещению. Девочку любили и дедушка, и бабушка. Пелагея приносила малышке одежду выросших детей, оставила только одну рубашечку младшенького своего, которого материнское сердце не могло забыть. Больше детей у них с Сергеем не было, видимо, что-то произошло в материнском организме после такой утраты, но это не ведомо людям, не испытавшим такого горя.