Дорога домой

Зеломудров не видел особенной разницы между социалистическими и капиталистическими идеями. Особенно не усматривал он расхождения эпохи капитализма с неокапитализмом. Его страна шагнула из несостоявшегося первобытнообщинного коммунистического будущего в состоявшееся капиталистическое настоящее – в самую его дикую и примитивную форму. Те страны, которые пережили этот процесс сто лет назад и теперь стремились к созданию новых социальных форм, называя их неокапитализмом, с ужасом поглядывали на родину Зеломудрова, угадывая в ней кошмарные черты своего прошлого.

Зеломудров их страхов не разделял. Для него и для тех, кто был рядом, ничего не изменилось: собственность стала называться иначе, как и должности, но люди остались прежними, как и их достаток. Удесятерился лишь финансовый коэффициент удачи!

Именно поэтому Зеломудров и рассматривал свое нынешнее окружение в маленькой европейской стране, многими называемом просто «герцогством», как возможность собраться с силами и вернуться на родину с привычным ощущением победителя и мудреца.

Он не стал оценивать Гулякина так, как его обычно оценивали другие: с пренебрежительной усмешкой, презрением, а некоторые даже с отвращением. Зеломудров относился к этому парню иначе: Гулякин был племянником большого и важного человека, а это решало всё!

Кроме того, Зеломудров как-то спросил себя самого: а стал ли бы он поднимать кверху такого как Гулякин, если бы это целиком зависело только от него и даже если бы у Гулякина не было важного дядьки? И ответил себе быстро и прямо: непременно стал бы! Только такие, дерзкие в своих амбициях мелкие грызуны, управляемы пожизненно, даже если они вырвутся, как им это покажется, из-под опеки их надувших, словно через соломинку, людей.

Зеломудров позвал к себе Гулякина и, едва тот переступил порог, воскликнул:

– Чудесный коньячок, Алексей Аркадьевич!

– Да-да! – зарделся от столь неожиданного приятного предложения Гулякин. – Французский. Я, знаете ли, Никита Матвеевич, предпочитаю именно его.

Мягкий, шоколадный вкус, и клопами не воняет!

Он сел на краешек дивана, сбоку от Зеломудрова, занимавшего глубокое кресло и державшего в руках, этикеткой к себе, пузатую коньячную бутылку.

– А я вот всем французским коньякам предпочитаю наш, армянский! – Зеломудров потряс бутылкой и развернул ее этикеткой к Гулякину: – «Арарат»! Где растет виноград…

Довольный тем, как он подловил Гулякина, Зеломудров весело рассмеялся.