Дорога домой

В тот час, когда ее Саша и генерал Сергеев усаживались за столиком в предвкушении свежей крольчатины, Анна Гавриловна, накинув на голову белый платок, вошла в храм.

Там было пусто, потому что служба уже давно кончилась, а следующая еще не поспела. Отец Василий возился в углу церкви, у распахнутых врат алтаря с огромным свечным канделябром, который постоянно развинчивался и даже дважды распадался вместе с горящими свечами прямо во время службы. Священник, пыхтя, закручивал пассатижами медную проволоку, приспособленную им для соединения двух упрямых металлических частей.

– Батюшка, – услышал он за спиной несмелый голос прихожанки Анны Гавриловны, – Вы бы оставили этот труд! А мой Саша привез бы сюда техника из посольства…

– Благодарствую, дочь моя, – покосившись на Анну Гавриловну и раздувая от старания и напряжения щеки, ответил отец Василий. – Обращусь! Да вот служба через два часа, а тут такое… Непотребность! Ты чего пришла? Дело есть?

– Поблагодарить, батюшка, за участие ваше в муже моем.

– Дела Божьи! – вздохнул отец Василий и, придерживая канделябр, отступил на полшага, оценивая плод своих стараний.

Он спустился со ступенек, покрытых ковровой дорожкой, и встал рядом с Анной Гавриловной, держа в своих небольших, но на удивление крепких руках пассатижи и моток медной проволоки.

– Ну, как? Можем еще! – довольный собой, беззвучно засмеялся священник и склонил бородатую, кудлатую голову. Он показал глазами на начищенный до блеска канделябр у врат алтаря. – Отец Борис, предшественник мой, оставил. А ему отец Кирилл, а тот уж со святой русской земли еще молодым иереем привез в Париж из Костромы сей канделябр.

Отец Василий попытался перекреститься, но помешали зажатые в руке пассатижи, и он удовлетворился лишь легким поклоном в сторону обильно золоченого иконостаса.

– Да что вы, батюшка! – запричитала Анна Гавриловна. – Там нынче люди все честные, верующие.