Три напрасных года

Ну, в смысле, не нас пополам, а полвагона следует освободить для других призывников.

– Дикая дивизия! – прошмыгнула проводница.

Титов прошёлся по вагону, отмеряя половину. Пришлась как раз на наш кубрик.

– Не занимать! – приказал мичман. – Поставим заслон.

Мимо потянулись ребята с постелями, пожитками. Устраивались подвое на нижних полках, подвое на средних. На полу, постелив матрас, ложились тоже парой. До того успели поужинать, и мичман потребовал:

– Отбой!

Нам тоже приказал:

– Нижние полки в наряд, средние отдыхают.

Дмитриев, Захаров, Талипов во главе с самим Титовым сели друг напротив друга, коленями заградив проход.

В оставленную нами половину вагона со свистами и гиканьем ворвались новые постояльцы. Они долго и шумно устраивались. Потом сели трапезничать. Потом принялись петь свои горские песни и плясать горские пляски. Песни я мог услышать – грохот двигающегося состава тому не помеха. А про пляски, лежа на средней полке головой к окну, как узнал? Логическим мышлением.

Вот если один человек насвистывает и ритмично шлёпает в ладоши, чем занят другой?

Подняли нас в полночь на смену караула. Старшина с Чистяковым первым, мы с Постовальчиком вторым эшелоном сцепили колени на проходе, готовые отразить атаку дикой дивизии. Впрочем, как только мичман ушёл, дембель поднял ноги на полку, протянув через проход. И Постовальчик тоже. Им так удобнее – у них за спиной опора. А мы с Чистяковым убрали ноги с прохода – и без наших есть обо что запнуться.

На той половине вагона творились Садом и Гоморра.

То есть, призывники из Грозного успели перепиться и беспрерывно сновали по вагону, в нём же курили, пели, орали, плясали – и чёрте что ещё выделывали. Один подвалил к нам. Сначала вроде как прикурить попросил. Пестов и бровью на него не повёл – будто нет рядом человека. Вот это выдержка! Я таким же хочу стать после трёх лет службы.

– Однако, здесь не курят, – после более чем минутной паузы заметил старшина. Явно для чеченца, но и взглядом его не удостоил.

Тот взбесился.

– А не хочет ли, уважаемый, помериться силой с гордым сыном бурного Терека?

– Я отца зарубил! – рявкнул Чистяков.

Чеченца аж передёрнуло. Я думаю от страха. Он только что не подпрыгнул на месте, но повернулся и быстро-быстро, раскачивая вагон, понёсся прочь. Мы думали, совсем пропал. А он вернулся. Да не один. С таким же черноволосым тащил под руки, а вернее, толкал вперёд ногами сиволобого сержанта (однако, старшего) внутренних войск.