Журавлиный берег детства

Брюки клёш мы носили по велению моды

И куда ты умчалась, золотая пора.

Танцплощадка гудела, как улей пчелиный

И попасть не всегда удавалось туда,

А над нею летел белый пух тополиный,

Видно с ним упорхнули молодые года.

И сейчас уж не веришь, а было ли это,

Точно это был сон, как туман у реки.

А потом вдруг пропал с приближеньем рассвета,

И остались на память одни васильки.

Замирает в груди с этим грустным мгновеньем,

Звёзды гаснут в ночи, как и чья-то судьба.

Снова всё повторится другим поколеньем

И появится в поле другая тропа.

Но услышав, порой, песню юнности давней,

В том мальчишке себя я стараюсь узнать.

И у них пролетит время встречь и свиданий,

Чтобы так же, как мы, этот миг вспоминать.

Благодарность

Корова старая была,

Глядела грустными глазами,

Траву жевала и пила

И всё вздыхала вечерами.

Ей отчего весёлой быть,

В жару и в дождь ходила в поле,

Чтоб молоком всех напоить,

Была покорна своей доле.

Но вот совсем занемогла

И молока чуть-чуть давала,

Хозяйка спора не вела

И помолясь, на бойню сдала.

И дети так старушку-мать,

Которая обузой стала,

Хотят в дом престарелых сдать,

Чтобы на кухне не мешала.

Но не мешало бы самим,

Подумать крепко на досуге.

Придётся испытать и им,

Жизнь остаётся в том же круге.

Чучело

Эта грусть меня замучила,

Что ей нужно, не пойму.

Вот стоит же в поле чучело

Безразлично ко всему.

Солнце, дождь ли, всё едино,

Ветер треплет старый плащ,

В голове его мякина,

Из под шляпы взгляд незряч.

Нынче вымахали травы

И подсолнух золотист,

Здесь оно не для забавы,

Поле сторожит от птиц.

Воробьишки-те пугливы,

Ветер дунет улетят.

У него глаза страшливы

И промашки не простят.

А подсолнух так и тянет,

Семечек полным-полно.

Вдруг рукой оно достанет,

Воробьям не всё равно.

Только ворон не боится,

Навидался он всего,

На страшило он садится,

В голову клюёт его.

Клюнул раз и два он клюнул

Искуситель мёртвых тел

И с досадой в сердце плюнул,

Прочь от поля полетел.

Воробьишки осмелели,

Да и ветер поутих.

На подсолнухах жирели,

Не боясь шагов моих.

Наблюдал я в отдаленье

Этот птичий кавардак,

И смеялся в удивленье,

Над проворством забияк.

Может быть душа воспрянет,

Восхитившись до краёв.

Если грусть меня достанет,

Вспомню шустрых воробьёв.