И невозможное возможно. Маленькие повести и рассказы

 – Но только как об этом прознали бандиты? Рассказывайте, – попросил Юрий Иванович. Он изменился. Взгляд стал сухим, цепким, внимательным.

– Может быть, портсигар? – Вера Петровна вытащила из сумки завернутый в газету тяжелый предмет. Развернула.

Красиво украшенная тяжелая серебряная вещица не утратила своей привлекательности.

– Мне нужны деньги на ремонт квартиры. Много денег. Я отнесла ее в первую попавшуюся антикварную лавку. Обратила внимание, что антиквар ювелир осматривал его довольно долго, потом что-то сверял по каталогу и назвал сумму неожиданную, даже меньшую, чем серебро, как лом.

– Антикварные лавки разные. Нечестные люди там встречаются. Да и с ворами они порой связаны. А вещица ваша, похоже, представляет и художественную, и историческую ценность.

– За кем ваша бабушка была замужем?

– Он был капитаном морского флота ее Императорского величества – произнесла Вера Петровна с горделивыми интонациями.

Он помолчал, а потом без стеснения попросил:

– Честно признаться, я страшно голоден. Покормите меня.

Вера Петровна растерялась. На ужин у нее оставалась тарелка супа и две котлеты. Она вытащила из дубового резного буфета посуду, быстро сделала бутерброды с сыром и с остатками колбасы. Хлеба едва хватило.

Он с удовольствием проглотил бутерброды.

Видя, с каким аппетитом он их поедает, предложила холодные котлеты, прямо из холодильника.

Вера Петровна рассмеялась:

– Робин, Бобин, Барабек!

– Скушал сорок человек, – подхватил он известную английскую дразнилку.

Продолжали ее уже вместе.

Весело смеясь, громко закончили:

– «А потом и говорит: У меня живот болит!».

Атмосфера в доме стала теплой, уютной.

Расположение Веры Петровны к своему гостю было полным, да и Юрий Иванович чувствовал себя комфортно.

– Вы знаете, – стала рассказывать Вера Петровна, – когда папа умер, мама не работала. Мы выжили только продавая бабушкины вещи. Признаться, денег хватало, жили неплохо. Я получила образование. Мама старалась, чтобы у меня было все.

И вдруг замолчала, словно застеснялась своей откровенности.

– Спасибо вам, Юрий Иванович.

– Да за что?

– За ваше неравнодушие.

– А вам спасибо за хлеб-соль. Вот уже и полночь. Я обсох, сыт.