И невозможное возможно. Маленькие повести и рассказы

Тупая боль в сердце не проходила.

Встревоженная жена, прождавшая его всю ночь, увидела почерневшее, постаревшее лицо Петра Ивановича.

– Что случилось? Почему не позвонил? Я так волновалась! Она ждала ответа.

Петр Иванович молчал.

Поняла, что ему очень плохо.

– Слава Богу, что живой. Сейчас примешь ванну, станет легче, – заботливо говорила она, пытаясь помочь ему. Было слышно, как с шумом полилась вода.

Из его головы не выходило: «А ее нет!».

Мария Федоровна молча вернулась в гостиную. Поняла: произошла какая-то трагедия.

Он, по-прежнему одетый, сидел в кресле.

– Петя, да что же случилось? – взволнованно спросила еще раз, и не сразу узнала его хриплый голос.

– Сегодня в Домодедово был теракт.

– Да, я слышала в новостях. Это ужасно.

Она внимательно смотрела на него.

Слышно было, как ванна наполняется водой.

Тоскливое: «А ее уже нет!» не выходило из головы.

– Погибло много людей.

Жена напряженно ждала продолжения.

И, как гром среди ясного неба: – Среди погибших мать моего сына.

Как!!!

Она охнула, закрыла лицо руками, молча ушла в свою комнату.

Там было тихо. Эта тишина нескончаемо давила на него, но он не смел зайти к жене. Ушел в кабинет, где, не раздеваясь и не двигаясь, просидел несколько часов.

Ванна давно наполнилась. Хорошо, что сын, припозднившийся со свидания, успел закрыть кран. Заметил про себя – «Стареют родители!», ушел к себе.

В кабинет вошла жена, и осипшим голосом, не глядя ему в глаза, спросила: – Сколько же лет твоему сыну?

– Три.

Она вспомнила ту девушку в белом у Колоннады в Карловых Варах.

Так это она!.. А вслух спросила: – У него есть другой отец?

– Нет. Я у него один. Мой сын-француз.

Больное сердце Марии Федоровны ухнуло в пятки, забилось мелкой дрожью. Остановилось. В этот миг она хотела умереть, чтобы не страдать так. Потом почувствовала, как кровь начала медленно и тяжело ударяться в сердце. «Надо жить» – решила она.

Обида сдавила горло, душила.

Ее молчание отдавалось пронзающей болью в его груди. Он ждал приговора.

– И ты хотел бы… – он услышал ее удушливый шепот.

Она не успела договорить. Он прервал ее тихим, но твердо, прозвучавшим голосом.

– Да, очень… Если только сможешь простить меня.

Мария Федоровна тяжело вздохнула. Слез не было. Немигающим взгляд устремлен в пол. Еще больше вжалась в кресло.