Плоть времени

Потом с их помощью купил и установил улья, и со знатоками, с подсказкой завел пчел, которые охотно, он чувствовал это, зажили у него в таежном приволье. Дел теперь у Вощева было по горло. С утра до поздней ночи, с ранней весны до поздней осени, а весна – лето в Сибири короткие, но бурные и жаркие, – возился он с ульями и пчелами. Открывал, закрывал, обкуривал, выпускал, следил за полетом, за пчеломатками, – их здоровье волновало его не меньше, чем здоровье внуков. Внуков у него было пятеро. Двое у дочери, Марии, и трое у сына, Михаила.

Старшему уже двенадцать лет исполнилось, а младший, названный в честь деда Митькой, еще в пеленках лежал, ему всего-то полгода было сейчас, в 2008. А вот когда 15 лет назад дед начинал дело, внуков еще и в проекте не было, и все вокруг него были в панике, никто не знал, как дальше жить.

Растерянность, неуверенность в завтрашнем дне, неумение жить вне какой-нибудь общности, всеобщая нищета царили вокруг. Дмитрий Иванович сам дело нашел и других успокоил и пристроил.

С самого начала пчеловодство его заладилось: ведь начиналось оно с любовью, и, несмотря на лихие годы, на его пасечный бизнес никто не посягал. Дело это было единичное, хлопотливое, требовало труда и умения. Первый бидон настоящего таежного меда он привез в семью и с гордостью каждому разлил по банке. Варвара Игнатьевна тихо перекрестилась. Она знала: раз дело пошло, Митюша ее будет спокоен и счастлив. Уж больно долго он мечтал о пчелах. А когда у Вощева жизнь настроилась на хороший лад, он вокруг себя стал людей обустраивать.

Дмитрий Иванович очень боялся, что за своим счастьем других не увидит. Превратится в какого-нибудь Чимшу-Гималайского. И все перечитывал любимые рассказы Чехова. Очень его беспокоил рассказ «Крыжовник».

Неужели и он тоже бессовестно счастлив, когда столько несчастья вокруг? Помнил он слова Николая Ивановича о брате его Иване Ивановиче.

«Я видел счастливого человека, заветная мечта которого осуществилась так очевидно, который достиг цели в жизни, получил то, что хотел, который был доволен своей судьбой, самим собой.

К моим мыслям о человеческом счастье всегда почему-то примешивалось что-то грустное, теперь же, при виде счастливого человека, мною овладело тяжелое чувство, близкое к отчаянию».

Читая и перечитывая чеховские строки, Дмитрий Иванович переживал, был неспокоен, корил себя в чем-то и старался, очень старался, чтобы не заплыть душевным жиром, чтобы как-то помочь другим.