Девка-матушка

У Лены на стене на уровне глаз, научили добрые люди, чётко выделена цена одной буханки чёрного, одной буханки белого, двух буханок, трёх… с такой таблицей считать легче.

Вид длинной очереди радовал и пугал Лену. Радовало множество людей, нуждавшихся в ней. И пугало их возможное недовольство ею. В тёплой кофте под белым халатом не много прохладно на весеннем ветру, зато ничего не сковывало её движений. Она быстро принимала поддоны с хлебом, успевая на ходу считать их. Люди терпеливо ждали и не толкаясь расплачивались, заталкивая хлеб в свои широкие сумки.

Через окно выдачи Лена заметила маленького человека, спешащего к магазину.

– Колобок катится, – рассмеялись бабы, – сейчас всех нас растолкает. Грязь в сторону – говно плывёт.

Человечек подбежал ближе. У него маленькие чёрные усики, большой нос, серые круглые глаза и маленький алый ротик.

– Иди, Иван Макарович, покупай, – расступались перед ним бабы. – У тебя, поди, дел по горло, а мы постоим, мы привычные. Человек сердито глянул на них, справедливо уловив в мнимом почтении насмешку, протянул Лене тысячу рублей.

Девушка только глянула на деньги, испуганно прижала ладони к груди

– У меня такой сдачи нет! – её жест рассмешил людей.

– Лико-лико, – хохотали они, продавечка денег испугалась. Уж такую большую денежку ей Иван Макарович принёс, что и ей страшно стало, а мы таких денег и не видели. Дай, хоть издаля поглядеть на такую денежку.

Председатель неуклюже топтался на месте. К магазину подходила ещё одна женщина с ребёнком на руках.

Одета она так же как и остальные, но всё же чуть похуже. Фуфайка постарее, валенки растоптанные, подшитые, серый платок сильно изношен. Ребёнок её завёрнут в старое синее пальто с оборванным воротником.

– У Маньки иди разменяй, или займи у неё, – острили в очереди.

– Ха-ха, – шутили бабы, – она тебе даст, держи карман шире.

Женщина неловко улыбнулась, стараясь не обижаться, а тоже наравне с другими посмеяться над председателем.

– Да у меня вошь на аркане, да мышь на цепи.

 – Проговорила спокойно и села на скамейку. Иван Макарович сердито глянул на Лену, не оправдавшую его надежд, поспешил обратно, видимо домой. Очередь подходила к концу, хлеб заканчивался.

– Ты, девка, Магарычу то оставь, – предупредили Лену бабы, – а то он сильно серчает, когда нему чего то не хватает.

– Какому Магарычу? – не поняла девушка.

– Да, Колобку нашему, – кричали оставшиеся, – один хрен, как не называй, а толку от него, как от козла молока.