Литературный оверлок. Выпуск №2/2018

Когда уснул утомленный собственными признаниями Родион, Яков почувствовал, что ему самому уснуть удастся не скоро, и вышел, чтобы успокоить пересохшее горло горячим чаем. Теперь разжиться им в мчащемся поезде было легко. Это до войны в вагонах в помине не было никаких титанов с кипятком, и у проводников можно было купить лишь заварку, а кипяток приходилось добывать самому, выбегая с чайником в руках на какой-нибудь станции.

Но не до чая уже было Якову, увидевшему проводницу своего вагона. В рассеянном разговоре с товарищем, в людской толпе при посадке в вагон, Яков еще не успел увидеть ее такой, как сейчас.

Но теперь казалось, что жизнь существует только там, где есть она, а все, что вдали от нее, – призрачный, ненастоящий мир.

– Почему же вы на меня так смотрите? – спросила она, и от смущения будто легкий ветерок всколыхнул гладь ее ямочек-озер.

– Я вам напоминаю кого-то?

– Нет, – ответил Яков.

– А то я подумала… Сейчас время такое. Кто только кого не потерял в эту войну, вот и ищут хоть отзвук близких даже в случайных прохожих.

– Нет, вы ни на кого не похожи, – сказал Яков, – я уверен, вы одна такая на свете.

– И что же во мне необычного? – удивилась она.

– Не знаю. Только вот еще минуту назад было как-то неуютно на душе, недобро, неприкаянно. Казалось бы, благодарным надо быть за то, что нам с товарищем редакция отдельное купе определила… Ан нет. Ничто не в радость. А вышел, вас увидел, вот и на душе сразу легко стало. Спокойно.

Яков раньше не говорил никому таких слов, и не числился никогда среди тех ловеласов, что с легкостью заводят разговор с очередной женщиной и с плохо скрываемым возбуждением осыпают цветастыми фразами очередную жертву своей похоти.

Но сейчас, пожалуй, впервые в жизни, Якову было легко говорить такие слова незнакомой девушке. Легко, потому что он был уверен, что никогда не увидит ее больше. Легко еще и потому что война приучила его к тому, что надо успеть сказать человеку что-то хорошее прежде чем его не станет.

– А вы в редакции работаете? – заинтересованно спросила девушка, – вы журналист?

– Художник.

– Художник?! Настоящий?!

– Да. Кажется, да.

– И… и вы меня вот… портрет мой нарисовать бы могли?

– Да. Не только бы мог, но даже и хотел бы.

– Но я позировать не смогу. У меня тут работы много.

– Позировать и не надо. Мне кажется, я вас на всю жизнь запомнил.

– И что, прямо вот так и нарисуете?

– Да. Только здесь простой карандаш не подойдет. Слишком тонкие у вас черты.