Лысая

Работу менял одну за другой, и, что удивительно, никогда не знал проблем с поиском новой. Гостям никогда не отказывал, даже если среди них были новые лица, и варил просто до невероятия крепкий – но вкусный! – кофе. Эта Серёгина черта характера – неприкаянность, почти что легкомысленная беспристрастность ко всему – одновременно и притягивала, и заставляла держать с ним ухо востро. Поэтому Пашке он нравился, но она понимала, что они точно никогда не станут крепкими друзьями. С кем, с кем – но только не с этим человеком, спокойно дрейфующим между всеми берегами разом, но ни к одному не привязанным.

В этот день он был дома, и небольшую компанию принял к себе без лишних вопросов. Поставив чайник, он взял с холодильника пачку сигарет и сразу протянул одну Киру – как будто знал, чего тому не хватает.

– Благодарствую, – шутливо ответил тот, закуривая. Кухню тут же наполнил сероватый прозрачный дым.

Серёга молча оглядел своих гостей и вдруг спросил:

– Лысая, поранилась?

Это он про пластырь на виске.

– Татуху набила.

– Нихера, – уважительно сказал Кир. – А чё набила? Покежь.

– Болит, зараза. Завтра покажу.

– А что набила-то? – повторил вопрос Кира Серёга.

Пашка хмуро посмотрела на него.

– Не скажу. Потом сам узнаешь.

Серёга не стал спорить, сделав ещё одну затяжку. Что-то вспомнил, сунул руку в карман и достал мятую купюру.

– Возвращаю.

– Во-от это по-нашему, – сквозь зубы с сигаретой сказал Кир, забирая долг.

– Завтра выхожу, – в голосе Серёги читалась ленивая расслабленность, как будто он уже курнул травы до их прихода. А он мог: один раз, когда они к нему пришли, по всей комнате растянулся сладковатый, обволакивающий сознание дым, а сам Серёга клятвенно заверял всех присутствующих, что посреди комнаты сидит енот и не даёт ему пройти. Куда именно пройти – было неясно, хотя бы потому что Серёга в тот момент вообще никуда не шёл. – Денег опять нет ни хера.

Разговор продолжался в той же ленивой манере. Пашка, иногда вставляющая в диалог свои пять копеек, иногда странно поглядывала на Серёгу, стоящего спиной к окну и опёршегося на подоконник копчиком. Вроде почти взрослый мужик – за двадцатку точно. Вроде и работает, и друзья есть, и деньги, и квартира – а иногда смотрит вокруг себя так, будто вообще не знает, что он здесь делает. Растерянно и странно.