Лысая

Пашка остановилась, глубоко вздохнула: она начинала медленно закипать.

– Если я сейчас обернусь, и увижу тебя сзади, я тебе врежу, – спокойно произнесла она.

– Это нечестно, потому что ты в любом случае…

Истомин молниеносно поймал её кулак.

– …обернёшься.

– Да какого хрена тебе надо?! – возмутилась Пашка, выдёргивая руку из его крепких пальцев. – Ты же вроде не хотел драться, ублюдок!

– И не хочу.

– А тогда нахрена ты ходишь за мной?! Что тебе нужно?

– Мне ничего не нужно. Я просто хочу тебя спасти.

Тут Пашка рассмеялась.

– Спасти – меня? Ты больной мудак, и в башке у тебя каша вместо мозгов. Мне, как видишь, угрожаешь только ты, так что, будь добр, спаси меня от своей мерзкой хари!

Ни один мускул на лице Истомина не дрогнул.

– Что бы ни было написано у тебя над ухом, тебе нужно, чтобы кто-то был рядом. Ты просто сама этого не понимаешь.

– Ты вдобавок ещё и хренов психолог, да? Гадалка?

– Тут никакая гадалка не нужна, у тебя всё на лице написано… Если быть точным, немного правее.

– Завязывай шутить, юморист! – Пашка начинала не на шутку сердиться. Ещё немного – и она точно приложит усилия, чтобы вместо лица Истомина остался один сплошной синяк. Пусть она и сама при этом порядочно отхватит, плевать. Нужно было срочно дать выход всем накопившимся чувствам, а Истомин, как назло, усердно нарывался.

– Хочешь узнать, что это значит? – спросил он.

– Ни капли.

– Это значит, что ты разочаровалась в людях, Лысая. Ты одинока, а твоя тату – это твой крик о помощи.

– Ты ебанулся?! – вскричала Пашка, не выдержав. – Там, блядь, написано «STAYAWAY», переводится как «Держись подальше»!!! Хренов ты задрот, что ты вообще о себе возомнил?!

Она наступала на Истомина, тыча ему пальцем в грудь.

– Не смей пытаться угадывать, что со мной происходит! Не смей жалеть меня! Не смей говорить, что мне нужна помощь! Не смей, сука, говорить, что я одинока, потому что это ни хрена не так!!!

– Не была б ты одинокой – не набила бы такое на черепе.

– КАК ТЫ МЕНЯ ЗАЕБАЛ!!! – разнёсся крик на весь парк.

Замахнувшись, Пашка со всей дури врезала Истомину по лицу – тот даже не успел никак защититься. Дужка очков хрустнула. Лысая собралась ударить ещё раз, но ей прилетело с такой силой, что помутнело в глазах. Едва устояв на ногах, она схватилась за кровоточащий нос, отойдя по инерции на несколько метров назад.

Так же покачнувшийся, Истомин аккуратно снял очки, зажмурив один глаз.