Погладь, если сможешь

Звук был малоприятным, и я повторял его снова и снова, пока люди не обнаружили причину своих нервных передергиваний.

«Так вам. Зачем котика обижаете?» – обратился я к ним.

Заводчики не стали разбираться, они схватили меня, бросили в корзину под столом и лишили еды до позднего вечера.

– Мы так его не продадим, – сказал первый.

– Сегодня не продадим, завтра продадим, – ответил второй.

«Мам-м-ма мия, – подумал я, – сам все разрушил этими пушистыми лапами». Второй раз за день мне стало обидно.

«Чудить так чудить», – подумал я и насрал прямо в коробку.

Следы второй чудовищной, как мне казалось, мести оказались на моей морде, как только заводчики обнаружил капкейк.

Именно в тот момент одиночество и незащищенность поселились во мне. Но показать слабость на птичьем рынке не позволяла порода. Я же благородный британский кот из Рязани. Хомяки и попугаи никогда не увидят кошачьих слез. Поэтому когда никто не видел, я отворачивался в дальний угол аквариума, прятал морду в полотенце, поджимал передние лапки и сидел так, всхлипывая в тишину.

– Ты плачешь? – спросил меня как-то морской свин.

– Кто?! – переспросил я, пряча слезу. – Так, муха в глаз попала.

– Череп не пробила? – улыбался свин. – Дружище, – сказал он, положив свою маленькую корявую лапку мне на плечо, – рынок – место непростое, многие через него проходят, некоторые ломаются. Это своеобразная школа жизни, каменные джунгли. Переживешь – все у тебя сложится хорошо. Главное, не пускай в сердце грусть и уныние.

Ну же, хвост пистолетом! Такую плаксу никогда не купят приличные люди. Они пройдут мимо, вон к тому котенку. Свин показал на нахального и упитанного зверя в конце ряда. Я повернул морду, мама мия, таких красивых котят я не видел никогда. Его шерсть на морозном солнце играла яркими оттенками: серебряные полоски сменялись темными, от хвоста до наглых глаз, маленькие ушки казались совсем миниатюрными на его широкой мордахе, а подушечки лапок походили на воздушный зефир розового цвета.

Конкурент был обворожителен.

– Меня сейчас стошнит, – сказал я свину.

– Его привезли на рынок только сегодня, – пробормотал свин, – покупателей много, но цена высокая, он лучший в помете, заводчики надеются заработать на нем неприлично много.

Я сглотнул. Этот трехсотграммовый комочек грозился отобрать мою сытую жизнь на Новой Риге. Я так хотел рассмотреть его во всех деталях, но выдавать себя не хотелось. Котенок все же поймал на себе мой взгляд.