Москва – Владивосток – Ницца – Киров

Оля сидела за столиком, на котором стоял чай, лежали конфеты в вазе и яблоки.

Рядом два бокала и початая меньше чем на половину бутылка коньяка.

М-да, похмелье мое будет тяжким.

– Что ж, рассказывай Оля.

Она как-то испуганно посмотрела на меня, и отвела взгляд.

– Кирилл Григорьевич, я даже не знаю с чего начать?

– Я в таких случаях всегда говорю, с главного, а потом поймем как дальше.

– Я беременна, Кирилл Григорьевич.

– Что же в этом плохого?

– Полохого…?

Она с вызовом посмотрела, и снова отвела взгляд, заплакала.

Я дал ей выплакаться, приобнял за плечи.

– Оль, ты или расскажи, или оставь это в себе, второе, думаю, хуже.

Оля вытерла слезы, отхлебнула чай.

– Может вам коньяк?

– Успеется, рассказывай.

– Мы с Дашкой уже три года здесь работаем, вместе с училища сюда пришли, сначала стажерами полгода прокатались, потом постоянно оформили.

– С детства с ней знакомы, и живем рядом, никогда между нами недоразумений не было.

– С год назад в наш состав пришел Максим.

– Как-то так сложилось, что я ему приглянулась, начал ухаживать, я вроде ответила на его ухаживания.

Она замолчала глядя в окно.

– Вместе часто бывали, и здесь на работе, и в Москве.

– Весь поезд уже знал о наших отношениях.

– Месяц назад подали заявление в загс.

– К свадьбе стали готовиться.

В купе постучали, Оля быстро убрала бокалы и коньяк.

Дверь открылась, в проеме стоял мужик лет сорока.

– О, извини братан, я не вовремя.

– Чего тебе?

– Да, понимаешь, компашка у нас веселая собралась, девчонки, а бухло в неподходящий момент закончилось, зря что ли девочек очаровывали?

– И ты решил прийти сюда, а здесь бар круглосуточный… -я нахмурился.

Но мужик оказался не задиристым.

– Братан, да ты не злись, понимаю что кайф тебе обломал.

– Пошел вон.

Это Олин голос раздался из-за моей спины.

– Подруга, ну ты чо в натуре, нам бы хоть бутылочку, лапуль…

– Вон сказала пошел, пока полицию не вызвала.

– Да не надо полицию, ухожу, эх вы, человеки…

Мужик развернулся и пошел вдоль коридора.

– Кирилл Григорьевич, и вы уходите.

Олино лицо было хмурым.

– Извините Оля если что не так.

Я вышел и тихо прикрыл за собой дверь.

В таком ее состоянии разговор бы не получился, да и нужен ли он.

Я уже догадался об любовном треугольнике, а может его для себя выдумала сама Оля.

Вышел в тамбур курить, затем сходил прополоскал рот и отправился спать.

Но задержался у окна, подъезжали к Владимиру.