«Сон Водолея… наивная история»

Высокая насыпь закончилась, и тень от вагонов прыгала теперь по станционным постройкам, полосатым столбам, по каким-то ящикам и будкам, которые обычно располагаются вблизи станций, прижимаясь к железнодорожному полотну, как к родной матери. Казалось, поезд вот-вот зацепит что-нибудь из этого хозяйства, но он, ловко маневрируя, наконец, вышел к вокзалу и услужливо остановился у перрона.

В прежние времена это был едва ли не единственный пассажирский и грузовой путь в здешних местах, и поэтому был он очень оживлённый.

При подходе состава вокзал гудел, как пчелиный рой, всё шевелилось, суетились чемоданы и сумки. Тревожная радость отъезжающих и грусть провожающих смешивались на перроне в одно дыхание дальней дороги и неслись над людьми.

В билетную кассу, как правило, стояла вечная очередь, люди в которой заметно волновались и беспрерывно поглядывали в сторону поезда.

Проводники деловито открывали двери и, громко хлопая стальными площадками, протирали поручни, урезонивая пассажиров, подступающих стеной.

Внутри тоже царило оживление, а, учитывая непродолжительность стоянки, в проходе заблаговременно выстраивалась плотная людская вереница, которая, поминутно пиная сумками и чемоданами выступающие внутренности вагона, медленно продвигалась к выходу.

Нынче же всё изменилось. Границы, политические амбиции и человеческая глупость разделили пространство и жизнь. Поезда ходили всё реже да к тому же ещё полупустые.

Вот и теперь его вагон с десятком случайных пассажиров, из которых выходил он один, остановился точно напротив вокзала, распахнутые двери которого демонстрировали миру сумрачную пустоту. На перроне из встречающих было всего несколько человек в форме железнодорожников, да две бабки с пацанёнком, лет десяти, которые подтаскивали к тамбуру какие-то мешки. Ещё, неподалёку паслась привязанная к вбитой в землю ржавой железяке белая коза с длиннющими рогами и цветастой ленточкой.

Она, перестав жевать, с любопытством уставилась на происходящее, видимо не веря своим глазам, что из поезда может кто-то выйти.

Всю свою сознательную жизнь, путешествуя налегке, Юрий Константинович Апранин и в этот раз был обременен одной единственной дорожной сумкой. Накинув ремень на плечо, он спустился по решетчатым ступеням и шагнул на невысокий перрон, погладив напоследок тёплый поручень своего недолгого ночного приюта.