Хождение в пятую власть

– Скажем, не последнего в нем человека, вашего друга.

– Сегодняшние друзья – завтрашние враги.

– Бросьте!

И мне, прикрыв ладонью микрофон трубки:

– Его забирают на областное телевидение. Еще не забрали – уже фордыбачит!

– А Серпокрыл? – голос донесся Вячеслава Аркадьевича.

– Наша задача – направлять, поправлять. Вы что обиделись?

– Ладно, уж…. Ваш молодой симпатичный в армии служил?

Демина вскинула на меня глаза.

– В морчастях погранвойск срочную; военная кафедра ЧПИ, – я подсказал.

– В погранвойсках, – это она в трубку.

И та:

– О-о! Немедленно шлите его сюда. Считайте, что я его принял.

Какая милая женщина, подумал я, покидая кабинет третьего секретаря Увельского райкома партии. И потопал в редакцию.

Редактор «Ленинского знамени» Вячеслав Аркадьевич Кукаркин сидел в светлом, прекрасно обставленном кабинете на втором этаже нового здания, пристроенного к типографии. На мой стук крикнул:

– Войдите.

Я вошел. Вячеслав Аркадьевич из-за стола подскочил:

– Пограничник? Где служил? На Ханке? А я у озера Жаланашколь с китаезами насмерть бился.

Каким ветром в Увелку занесло? А я уезжаю – вот дела сдам и в Челябинск, на телевидение, редактором общественных программ. Вмажем за встречу?

Кукаркин достал из шкафа початую бутылку «Сибирской» и две рюмки, налил.

– За тех, кто погиб, защищая священные рубежи нашей Родины!

Выпили стоя.

– А вы знаете, из нашей команды в девяносто ребят, что призывались в Челябинской области, трое не вернулись домой – один пропал без вести, другой утонул, третий застрелен сынишкой комбрига по шалости.

Все на Амуре – такая река!

– Ах, господи, – сказал Кукаркин, – что такое, в сущности, жизнь? Ожидание в прихожей у смерти.

– Но не все кончается с земной жизнью. Есть еще память…

– Давай, кстати, помянем! А мир – это гостиная, из которой надо уходить учтиво, раскланявшись и заплатив свои карточные долги.

Бутылку «Сибирской» мы допили.

Мне было без малого тридцать лет. Редактору далеко за пятьдесят.

Я был упоен честолюбием, как всегда бывает в начале карьеры. Кукаркин страдал отдышкою грузного тела. Мы были столь далеки по интересам и возрасту, что походили на две стороны треугольника, разделенные основанием; но сходившиеся у вершины, название которой – Газета.

– Журналист, – поучал Кукаркин. – самый эгоистичный и себялюбивый из всех хомо сапиенс. Он уверен, что только для его работы светит солнце, вертится земля и косит смерть.