Капкан

Я и сама понимала, что начинаю деградировать.

Единственное, на что у меня было незыблемое табу, это на занятия в школе, училась по-прежнему отлично, ставя перед собой цель после школы поступление в МГИМО.

И к этой цели шла упорно.

Отец, отоспавшись и поддерживая в нравоучениях маму, выдавал свою порцию.

Но вскоре это, как всегда в последнее время, переходило в спор между ними самими.

И заканчивались эти споры мамиными слезами, и испорченным воскресением.

Вот так мы и жили.

Я стояла и молчала, пытаясь осмыслить сказанное Вадимом.

Но глядя на его сияющее лицо, наконец-то, поняла, что это не розыгрыш, а то, что муж действительно добился долгожданного отпуска.

Как же у него это получилось, или унижался перед своим шефом, или все же твердо настоял на своем.

С тех памятных сборов, что мы планировали всей семьей, не осталось даже воспоминаний.

Нет, первый год они были, даже немножко и второй, но в третий год мы об этом просто не вспоминали.

С переходом Вадима на новую должность в банке, в нашей семье стал образовываться какой-то вакуум.

Мы начинали переставать замечать друг друга, слышать то, что хочет другой.

Наша семья, из ячейки общества, стала превращаться в семью индивидуумов.

Вадим своей работой как-бы отделил себя от нас невидимым занавесом.

Впрочем, в последнее время уже видимым.

Его ответы становились все резче и безжалостней.

Если раньше он как-то еще выслушивал меня, в первый год работы на новой должности, то с второго года это стало все реже и реже.

А на третий, каждый стал сам по себе.

Нас еще как-то связывала дочь, от всего остального Вадим откупался деньгами.

Вручал мне ежемесячно определенную сумму, которая покрывала все бюджетные расходы и покупки на меня и Машку.

На этом его миссия в семье считалась как-бы выполненной.

Я понимала о неумолимом разладе в нашей семье, который уже, со скоростью курьерского поезда, стремился к разводу.

Поначалу, из-за постоянной и копившейся усталости мужа, реже стали сексуальные отношения.

Я старалась это понять и не досаждала Вадиму.

Но на второй год он просто ушел спать в свой кабинет, переселившись в него окончательно.

Попытки начать разговор, о смене его работы, сначала было молчаливое выслушивание моего пространного монолога, а потом полное его игнорирование.

Вадим просто разворачивался и уходил в свой кабинет.

Лишь только однажды, в запале, он выкрикнул, что свою карьеру не променяет ни на что.