Колесо обозрения. Рассказы

Ой, как больно! На вытянутых руках осторожно приподнял футболку ближе к глазам. Содранные локти тут же болезненно отозвались на это простое движение.

«Хорошо, что красная, крови хоть не заметно», – шевельнул мыслью Василий, близоруко разглядывая грязные пятна. Неожиданно скомкал когда-то любимую модную тряпку, зашвырнул ее подальше в заросли острой травы и двинулся дальше.

Гнев исчезал вместе с закатом, но решимость уничтожить город не пропадала. Вася впервые не ощущал себя непосредственной частью всего, что вокруг.

Всё, растворяющееся теперь в рубиновом сумраке, не было ему знакомым, а уж, тем более, родным и понятным. Как бы отдельно от всего этого, он просто смотрел на это всё, никак в этом всём не участвуя.

Необычное состояние не тревожило и не радовало. Что-то он понимал, но не торопился переводить мысли в слова. Что-то глобальное чувствовал. Шел, но не стремился дойти.

Думать без слов нравилось. Совершенно реальным представлялось то же самое пространство, те же самые места, только без заводов и труб, без города и проводов, даже без теплотрассы.

Те же самые места, с одним только небом и вскриками засыпающих птиц. Ой, как интересно! Он двигался в абсолютно неведомом пространстве каких-то прошедших или будущих веков, неторопливо шагал по времени.

Удивительно! Ведь он уже давным-давно не закидывался никакой дурью: не глотал «глючных колес», не курил свой «винс» под пиво, ничего такого не нюхал. Сейчас вот просто вдыхал окружающую жизнь до головокружения, при этом ощущал её только снаружи, а не внутри себя.

Человек в первый раз долго думал. Это было занятно и даже прикольно, но столь непривычные мысли больно тяжелили голову, пронизывающим стоном зудели в душе, наворачивали едкие капельки слез на припухшие веки.

– Убить… город. Утопить… город. Растворить… город. Замочить… город. Не, не так. Убить город! Убить! Никого не простить! Затопить! Потопить! Всем им поздно скулить! Пусть не думают даже о пощаде просить! Утопить! Замочить! Всю их жизнь растворить! – корявый рэповый речитатив сам собой вырывался из горла, звонким эхом разносился по темной округе, точно повторял ритм ускоряющихся шагов, снова разжигая истлевший было гнев и сладкое чувство обиды.

Да, он так пел. Зачем, кому? Наверное, всему, что было вокруг и что должно было скоро исчезнуть навсегда. Он явно ощущал, как это «что-то» его слышит.

Песню вдруг остановила новая мысль. Да и не мыслью это было, а каким-то неожиданно ясным осознанием, тревожным и сумрачным.