Сиреневый бульвар. Московский роман

– Нет, не могла она так сказать, – возразит каждый, кто ее знал. Анна Николаевна была душой компании. Непререкаемый авторитет, перед которым трепетал даже герой войны, орденоносец Анатолий Сергеевич.

Как-то он мне сказал, был случай, пересеклись мы с ним.

– Ты что там голос повышаешь? – видимо, теща с ним поделилась. – Был бы жив Ростислав Николаевич, ее покойный муж, он заступился бы за Анну Николаевну. Он бы тебя на место поставил».

* * *

Что касается Ростислава Николаевича, то его звали не иначе, как «прокурор», все законы на зубок.

«Он бы тебя умыл одним словом, Он мастак, любого за жабры брал».

Внезапно умер Ростик, так звали его родные. Вслед за своей мамой. Говорят, после ее поминок он отмечал день рождения одного из своих сотрудников.

Анатолий Сергеевич не хотел верить в это. Были они закадычные друзья. У них было взаимное уважение и тяга к друг другу на почве знаний. В бараке их так и звали «знатоки». Что один, что другой, любое любопытство удовлетворить могли.

– Сердце Ростика не выдержало, больно много на него взвалил, – сказал, прощаясь с ним на похоронах, Анатолий Сергеевич, – мы с ним оба за справедливость стояли.

Жаль было всем: брату, жене, дочери и его друзьям. Сокрушались, что так нелепо, бесславно закончилась жизнь умнейшего человека, у которого, казалось, должно быть все блестяще.

* * *

– А что, Анну Николаевну можно обидеть? – На своем лице я изобразил удивление, похоже, разговор обернется чем-то неприятным.

– Она не из тех людей, что будет что-то терпеть, овцой никогда не была и с «прокурором» Ростиком расправлялась в один момент.

– В вашей семье она старшая, именно хозяйка и слушай ее, – и с этими словами Анатолий Сергеевич для пущей убедительности рассек воздух, своим здоровым кулаком. Мол, баста и точка. – Анна Николаевна кристальной души человек! И пусть заглавная, она плохого не пожелает и не сделает.

– А как со мной быть? Почему себе другого зятя не подобрала? Это не осечка?

– Вера от отчаяния замуж вышла за тебя.

– Бог ты мой, какие подробности узнаю.

Теперь на моем лице было не поддельное любопытство. Почему-то от самой Веры я таких откровений не слышал, – подумал про себя.