Не только о пиджаке. Стихотворения

Памяти Евгения Евтушенко

Что ж, свершилось. Тает снег.

Умер сам Двадцатый век.

Значит, вот таков удел

Всех бессмертных в мире тел.

Ты идёшь к великим в даль —

Боговдохновенный враль,

Скоморох, пророк, поэт,

Уленшпигель наших лет.

Помню хмель твоей вины,

Острый взгляд из глубины,

Помню твой – сквозь морок лет —

Незлопамятный привет.

Скудный дар тебе дарю —

Тем же ритмом говорю,

Что Иосиф, милый враг,

Провожал певцов во мрак.

Этим шагом начат год.

Этим шагом смерть идёт.

Так шагает старый бог:

Раз – шажок, другой – шажок.

Шаг за шагом – в темноту,

За последнюю черту,

Где ни лжи, ни естества,

Лишь слова, слова, слова.

Ими правил ты, как бог.

Ты ломал себя, как слог,

Рифмой острой, как стилет,

Нервы рвал нам много лет.

Ты – мишень и ты же – цель,

Как Гагарин и Фидель.

Белла, Роберт и Булат

Ждут, когда к ним встанешь в ряд.

А тебя, – прости всех нас, —

Хоронили много раз.

Что ж, воитель и герой,

Умирать нам не впервой.

От твоих трудов и дней

Нам осталось, что видней —

Твой обманчивый успех,

Твой оскал, твой едкий смех.

То стиляга, то герой,

Ты, меняясь, был собой —

Яд со сцены проливал,

Отравляя, исцелял.

Под задорный, острый взгляд

Мы глотали этот яд —

Вместе с миром и тобой,

Вместе с Богом и судьбой.

Ты – виновник всех растрат,

Жрец и рыцарь всех эстрад.

Ты горел, сжигал, сгорал,

Но скупым ты не бывал.

Что ж, обман твой удался.

Ты в бессмертье ворвался.

Всё простится за чертой

За надрыв и ропот твой,

За глухой тупик стиха,

За огонь и мрак зрачка,

За блистательность ошибки,

Черноту черновика.

Ты сейчас стоишь один

Средь заоблачных равнин —

Справа – свет, налево – тьма,

Снизу – Станция Зима.

Сценомирец, дай-то Бог,

Чтоб остался жгучим слог,

Чтоб талант твой не иссяк

На эстраде в небесах.

Что ж, прощай. Закрылась дверь.

Что осталось нам теперь?

Этот ритм – ать-и-два —

…и слова, слова, слова.

Шестикрылый серафим

Пушкину

Бесплоден был твой нищий пыл,

Которым тешил ты гордыню,

Но я, прозрачен, шестикрыл,

Сошёл к тебе в твою пустыню.

Я снизошёл к твоим мольбам,

К избытку твоего сиротства,

И дал твоим пустым словам

Мощь собственного первородства.

Я чуть коснулся лба крылом,

Пронзив твой мозг огнём озноба,

И опаляющим огнём

В мозгу запечатлелась злоба.