Лоза

Ave Магдалена

Чем заняться, скучая,

Как не смотреть на лица,

Вот она едет с печальным

И строгим лицом блудницы.

Скрежетая на Среднем,

Мимо дома и горы,

Едет трамвай последний

Через полночный город.

Мимо старинной кирхи,

Ныне – фабрики шорной

Едет домой блудница

В свой полумрак дешевый.

В пальцах – смятые астры.

Взгляд суете не внемлет.

Может и правда – завтра

Бог вернётся на землю?

Крестница смерти

Приходи ко мне вечером,

В лёгкой тиши,

Разметай мои карты,

Меня рассмеши,

Чтобы я поняла:

Все надежды – пустяк,

Чтоб наскучило мне

В этих долгих гостях,

Чтоб на улице был

Непременно июнь,

Чтоб плясали колдуньи

На холодном ветру,

Чтоб проведать мне,

Как эти ведьмы поют,

Как горят их волосья,

Подобны костру.

Белой Питерской ночи

Прозрачный кристалл,

И на пальце твоём

Безнадёжный хрусталь,

Ну, столкни меня вниз

От любви и тепла,

Есть огонь и полёт,

Остальное – зола,

Остальное – не больше,

Чем пепел у ног.

Разреши мне примерить

Твой тонкий венок,

Как родную сестру

Приласкав и любя,

Разреши мне твой саван

Надеть на себя,

И, баюкая мой

Непоседливый сон,

Разреши поиграть

С твоей острой косой.

Но от большего зла,

Как от чёрного дня

Сохрани меня, пламенем

Крыльев обняв.

«Но ты дал мне крылья…»

Но ты дал мне крылья,

А мог всего лишь взять с собой и идти,

Не повернув головы, доброй беседой связав

и соединив,

Там, где в бархатном чреве ночи золотые

роятся огни,

И отчаянье спит,

И любовь похожа на старость, совсем не

страшна,

А мы пребываем детьми,

И наивность уже не смешна,

Там драгоценную пыль одежды твоей

Я согласилась нести,

Но ты дал мне крылья,

И мне всё равно – останусь ли я одна.

Они холодны, их тяжесть соразмерена и велика.

Они над моими руками, или я на твоих руках?

Где ты взял этот камень

прозрачнее всех, к ним тебя приводила Смерть,

Где ты взял резец, сотворивший любое перо —

В бездну, куда облака боятся смотреть,

Недобрые руки отдали твоё серебро.

Почему мы так любим боль?

Почему мы не любим тех, кого любить не

тяжело?

Что нам в радости неразделённой, что в

тяжёлой плоти детей?

Или нам лишь тогда светло,

когда земля кричит в темноте?

Но ты дал мне крылья,

И мне всё равно – в какое пламя лететь.