Бесцельное парение над полем

И душа через глаза входит и выходит,

А затем – через окно, и по свету бродит.

И свободно сутью всей можно обратиться

И в свечение луны, и в окна частицу.

И над подоконником, лунно освещённым,

В вас вселенная войдет сном раскрепощённым.

    20 ноября 1986

Скорость

Изогнувшись пролетает

Прямоугольником платформа,

И отчаянно мелькают

То заборы, то стволы,

Замедляясь, оставаясь,

В бесконечности теряясь,

Перемежаясь то просёлком,

То стеклом речной воды.

Окно в засохших грязных каплях,

Как прилив-отлив вагонный:

Дальше, ближе, ближе, дальше —

Гипнотический затакт.

Я себя почти не вижу,

Словно над пустой скамьёю

Только тень моя повисла,

Плавая вагону в такт.

Диагоналями промчался,

Гулким грохотом растаял

Чей-то мост, мне безразличный,

Чья-то жизнь – я лишь экран.

Только суть моя качнулась,

Только скорость, только странный,

Под качающейся пломбой,

Металлический стоп-кран.

    25 ноября 1986

Оконце

Как бледно, нежно и прозрачно небо,

От лёгкой зелени до розовых тонов —

Прозрачный лёд над покрывалом белым,

Над кочками покинутых домов.

На все четыре стороны – свобода,

Оторванность от суетных дорог,

И смертным безразличием природа

Пронзает остывающий мирок.

И непонятно, поднялось ли солнце,

На горизонте облачная муть.

Сквозь ледяное, мутное оконце

Проходит холод, проникая в грудь.

    10 декабря 1986

Она давно уже уснула…

Она давно уже уснула,

И тело растеклось во сне,

И одеяло соскользнуло,

Открыв ложбинку на спине.

А я сижу на стуле круглом

Перед расшторенным окном,

Пленён его архитектурным,

Квадратно-сумеречным сном,

И вижу в долгой перспективе

Безлюдный, бледный лабиринт,

В котором плоско и тоскливо

Консервной банкой жизнь гремит.

    2 января 1987

Погасили лампу в комнате за шторой…

Погасили лампу в комнате за шторой,

Стало неустроенным, уличным окно,

И светлее небо стало над забором,

Как-то вдруг возникшим длинно и черно.

Может, в этой комнате, в белом и свободном,

Волосы расправив, подошла к окну

Скрытная и тихая, и лицо разгладил

Холодок от стёкол, лющийся во тьму.

В раструбе огромном: небо, рама, спальня —

Ветром первородным потянуло чуть,

И ночную тягу тайны беспечальной

Теплою преградой ощутила грудь.

Темнота забора протянулась длинно,

И десяток окон схожи, как одно.