Повесть и два рассказа. Накануне кризиса

Мне кажется, это правильно. Вам нравится то, что делает Василий?

– Он святой, – Боря поднял рюмку и с удовольствием выпил. – Это мой борщ? – он потянулся к тарелке.

– Правильно, Борис Александрович, надо кушать. Петер, Вы, правда, не будете первое? Попробуйте этот салат, – Света протянула ему блюдо.

– А почему Василий святой? – улыбнулся Петер.

– То, что он тридцать лет прожил с моей сестрой – грандиозно. Выпьем за Васю, – он опять поднял рюмку и, не дожидаясь, выпил. Глаза у него покраснели, он стал быстро и громко хлебать борщ.

– А вот Свету спросите, как у нас сотрудницы ценят Василь Васильевича, – Боря захихикал, двигая своими крупными масляными губами….

Света спокойно положила ложку, вытерла салфеткой рот, глядя перед собой в стол, произнесла

– Борис Александрович, я прошу Вас немедленно оставить Ваши нетрезвые гендерные суждения. В противном случае я вынуждена буду дожидаться Петера в машине.

– Свет, прости, – испугался Боря. – Ну, правда! Все, я молчу… Ребят, простите меня, не обращайте внимания… Я старый больной хрен.

Боря выглядел очень расстроенным. Света подняла глаза к небу и покачала головой.

– Петер, где Вы выучили русский язык? – спросил Розанов.

– О, это юношеская любовь. Толстой, Достоевский, Чехов, Бердяев, Мережковский… Хотел читать в оригинале.

– А что Вы читали?

– Большие произведения все.

– А почему Бердяев? – спросила Света.

– Очень интересный… э-э… способ мыслить. Он меня, не знаю, как сказать… колдовать. Сейчас… Он мыслит правильно или неправильно, но предъявляет не аргументы, а показывать…

– Это картинка, – вмешался Боря, – Леонтьева читали?

– Немного, со слов Бердяева.

– Константин Леонтьев. У него в «Автобиографии» есть признание… Он говорит: «Для меня всегда важна была картинка, внешняя форма для начала размышления».

Он вдруг замолк, испуганно глядя на Свету, сделал движение головой, плечами, словно хотел спрятаться под стол.

Все рассмеялись. Боря счастливо распрямился, потянулся к бутылке. Посерьезнел.

– Как Вы находите Москву, Петер? – спросила Света.

– Очень изменилась, и Питер тоже. Я Ленинград хорошо знаю.