Мой дядя Пир-Будаг

Китмир напился воды из речушки, которая несла свои бурливые, пенистые струи, перескакивая с камня на камень, и мы снова поднялись наверх.

Как только стемнело, бабушка сказала:

– Залезайте в шатер, ляжем спать.

Я хотела лечь между бабушкой и дядей Пир-Будагом для безопасности, но Пир-Будаг сказала матери:

– Убери от меня этого маймуна[5 - Маймун – обезьяна.], а то будет дрыгать ногами.

– Ложись с этой стороны, – сказала бабушка, и я перелезла через нее.

Спать не хотелось, и мне почему-то стало грустно и немного страшно в пустынном поле.

Через некоторое время из-под тучи выглянула луна, стало светлее. Вскоре бабушка захрапела, вслед за ней засопел и дядя Пир-Будаг. Я не спала, и Китмир тоже не спал. Устроившись у входа в шатер, положив голову на вытянутые лапы, он, наверное, думал о чем-то своем, как будто чувствовал или понимал, что я боюсь и нужно таким образом преградить путь «нечистым» силам, если они ночью выйдут из своих убежищ.

Когда я проснулась, ярко светило солнце. Бабушки не было. Дядя Пир-Будаг сидел у входа в шатер и ел толокно с сыром. Китмир лежал напротив и пристально смотрел, как он жует.

– Где бабушка? – спросила я, выходя из шатра.

– Ушла домой.

– Зачем?

– Как зачем, есть что будем? Надо же сготовить, принести.

Я села рядом с дядей. Он продолжал жевать, не обращая внимания ни на меня, ни на Китмира. Мне стало жаль пса. Я взяла немного толокна и насыпала перед Китмиром. Дядя Пир-Будаг, щелкнув меня по лбу, воскликнул:

– Ты что делаешь?

– Собака тоже хочет есть, – ответила я.

– Если голодный, пусть ловит сусликов или мышей и ест.

– Он же не кот, каких сусликов?

– А таких сереньких, как мыши или крысы.

– А где они живут?

– Здесь, в земляных норах.

– И мыши тоже?

– И мыши тоже.

Я очень боялась мышей и поэтому спросила:

– Суслики тоже кусаются, как мыши?

– Таких, как ты, сожрать могут.

– А разве собаки их едят? – дрожащим голосом спросила я.

– Едят, если голодны.

Дядя Пир-Будаг имел привычку пугать меня, рассказывая страшные вещи. Когда я жаловалась бабушке или дедушке, он успокаивал меня, говоря:

– Не верь ему и не бойся, этот прохвост умеет приврать.