Солнце внутри

Сославшись на спонсорские деньги, нас отправили на закрепление французского в тот самый город, о котором до тех пор невозможно было даже мечтать. Еще сидя на чемодане в аэропорту, я никак не мог поверить, что это действительно происходит. Мне казалось, что нас должны остановить то на стойке регистрации, то на паспортном контроле, то на посадке. Остановить, рассмеяться и сказать, что все это было розыгрышем. Однако нас не останавливали, а пропускали. Пропускали и пропускали. Но я все никак не верил в эту сказку.

Боялся поверить. Хотя где-то в животе уже закралось то сладкое и горячее предвкушение, на которое спокойно можно положиться, потому что оно никогда не бывает зря.

И тем не менее, только когда самолет оторвался от взлетной полосы и я впервые почувствовал то приятное головокружение, которому гораздо позже суждено было стать моим главным наркотиком, я наконец поверил, что лечу в Париж.

14

Больше всего этот город поразил меня не равномерной безупречной красотой, неземной элегантностью или атмосферой бархатно-богемного волшебства, а совершенно необъяснимой знакомостью.

Со своей стороны, я ожидал отчужденного восхищения, подобающего инопланетянину, приземлившемуся на некой невиданной планете, и был просто-напросто ошарашен чувством глубокой узнаваемости.

Я даже впервые всерьез задумался над теорией реинкарнации и проживания нескольких жизней, доселе вызывающей у меня один снисходительный смех. А тут я никак иначе не мог объяснить себе, почему место, в котором я точно оказался впервые в жизни, резонировало во мне с такой мощью, что я даже мгновенно перестал спотыкаться о ненавистные французские слова и бросился в кипящий водоворот парижской речи с поразительной отвагой.

Я кокетливо просил молоденькую официантку в отеле добавить кипятка в чайник, торговался с арабами в сувенирных магазинах, спрашивал дорогу, когда смущалась даже учительница, и требовал в булочных свежих круассанов. В общем и целом я был так увлечен игрой в коренного парижанина, что время от времени даже забывал думать о предстоящей встрече с Бароном.

А в том, что ей суждено было состояться, я не сомневался ни секунды. Я выискивал его глазами в толпе на улице, в метро, дергался за каждым высоким, длинноволосым, седым мужчиной, боялся не узнать его по прошествии стольких лет. Хотя не узнать Барона было практически невозможно. Он никогда не мог бы измениться настолько, чтобы потерять свою уникальность и слиться с массой.