Заметки торгаша. Книга первая

Чем естественнее говоришь, тем лучше воздействие на людей – какая мысль. Но я это осознал месяца через три, когда не мог преодолеть сухо заученный урок, а через день заново забыл, впрочем, как всегда.

Это оказался открытый покупатель. (Меня тут нет, меня не существует. Он бы с любым сговорился без пича, хоть с тринирийцем, с их ужасным акцентом, хоть с евгетом, с их завзятым снобизмом).

Он взял оставшуюся сумку: десять календарей, мол, для сотрудников и коллег – легкий человек, воздушный, хотя такие, как сканер, встречают и на раз-два считывают вас.

У них в крови начальственные навыки. Может, это передается на генном уровне? Может, специфика работы вынуждает такими становиться? Может, армия? Даже мягкость хозяйственная, как будто ты не бригадир или мастер, а малыш из яслей.

Еще хорошо, если, как этот, добрый, а ведь попадешь к таким или к такому, который как жернова. А перед концом света чего жалеть?

Вдруг он вспомнил и про внучек, и про племянниц.

Стандартный спич любого торгаша, когда переходишь после первой сделки ко второй, якобы случайно вспоминая, что у тебя завалялось еще кое-что. Обычно и при заключении первой сделки говоришь о незначительных подарках, если вдруг замечаешь, что готова наступить пауза, которую ни в коем случае не следует допускать, когда предлагаешь решение за клиента, подсовываешь ему ответы, куда и кому он может отдать эти книги, которые ему, по совести, не нужны и никогда не пригодятся.

Он угадал, сам того за собой не зная. Ему действительно были нужны эти календари, это альбомы с набором разных поделок от разукрашивания по буквам до разукрашивания по цифрам, от кроссвордов до вырезания, от поделок из пластилина и картона.

Я вновь оказался в роли ведомого, когда должно быть как раз наоборот. Вы прекрасно меня поняли: вы готовите речь, презентацию, объяснение, находите доводы – и все это напрасно, потому что собеседник повел себя не так, как вы предполагали.

Я вышел из конторы с парой календарей – слил всю мокрую дичь по краям, где находились другие мелкие учреждения в один-два окна, ту дичь, которую уже неделю носил с собой, с мелкой условной прописью – жесть.

И на меня нахлынула пустота: убогое чувство бессилия.

Состояние невыразимой усталости.

В следующем салоне на меня даже не обратили внимание. Еще один-два захода.