Закон семьи

Она всегда была наготове, носилась по городу или часами просиживала в чужих квартирах, подбадривая стонущих во время родов женщин…

Подумав об этом, Хульда вспомнила о Тамар Ротман, которая теперь даже не могла с ней связаться. Хотя Хульда сообщила госпожа Вундерлих, где примерно ее найти, если поступит сигнал по поводу роженицы Ротман, достаточно быстро оповестить ее не смогут. Так что ближайшие вечера она была намерена провести дома.

– А что тебе по вкусу? – спросил жующий Карл.

В этом вопросе Хульде послышался упрек.

– Не имею понятия, Карл, – призналась она. – Ты знаешь, я так редко выхожу в свет, разве что в кино. Я сто лет не бывала на концертах и не посещала выставок. – Она посмотрела на него. – Ты считаешь меня невеждой?

– Да, – сказал Карл, но Хульда увидела, что его глаза смеются. – Но ты как-никак моя невежда.

Ну ладно, с натяжкой такое можно позволить, решила Хульда, хотя собственническое слово «моя» резануло ей слух.

– А твой отец, кажется, художник? Разве он не устраивает выставок? – спросил Карл, и сердце Хульды сжалось.

Она неохотно вспоминала отца, который бросил ее с матерью, когда она была еще совсем ребенком. Мать так и не оправилась от этого удара. Спустя годы она скончалась от передозировки обезболивающего средства, дозу которого рассчитали неправильно, но Хульда и по сей день не верила в несчастный случай.

– Да, – сказала она, – он везде выставляет свои картины: у Гурлита, в Академии, в Национальной галерее – я должна просто собраться и сходить все это посмотреть, ты прав.

Но между нами не все так просто.

– А по-другому и быть не может, – кольнул Карл, – особенно когда речь идет о тебе, Хульда Гольд.

– Спасибо за комплимент, – вот теперь Хульда обиделась, – взаимно!

Они посмотрели друг на друга, и Хульда долю секунды была уверена, что сейчас разгорится ссора, одна из тех, какие часто возникали между ними, на пустом месте, с обидными укорами и болезненными колкостями. Как бы они ни любили друг друга, им не хватало взаимного доверия.

Они не могли поверить, что желают друг другу лишь добра, и выискивали слабые места собеседника, чтобы сделать ему как можно больнее – и защитить таким образом себя.

Однако Карл рассмеялся, и напряженность пропала.

От его смеха Хульде всегда становилось очень хорошо, и ей казалось, что весь мир смеялся вместе с ним. Когда же Карл мрачнел, то мрачнел и весь мир вокруг Хульды.

– Задира, – сказал Карл, беря второй бутерброд.