Сон в летнюю жизнь. Повесть. Перевод с чешского

Сколько денег ушло на лекарства, а потом на похороны, когда всё же умерли! Сколько я тогда роптала-плакала! Грешна перед Господом Богом, а Он Милостивый Боже ведал, потому моих бедняжек к себе и забрал. Только младшенькую мне оставил – Аничку. Но хуже стало, когда мой начал болеть. Подхватил жабу и сдал. В доме ни гроша не осталось, я целыми днями до полуночи стекло выдувала. Глаза от той работы слабеть и начали, когда уж совсем невмоготу стало, жгло их, уже совсем видеть не могла. И если находила что поприличнее из одежды, тут же продавала и так до последнего.

Ох, золотой мой кормилец, быстро ушёл! Ох Боже мой, как тяжко было видеть его лежачим! Дома уже и одеяла не осталось, а приданое у меня ладное было, красное да белое, так что быстро продалось. Вот и подумала, как нам жить дальше? Живым – живое, а покойному только саван и нужен, чтоб земле предать. Так и продала всё своё приданое. Как мужа схоронила, так с глазами совсем худо стало: правый глаз совсем ослеп, ничего не видел. Пошла в городскую управу помощи просить, а там сказали, что ничем помочь не могут, спросили, откуда родом и послали куда глаза глядят, до хозяйской общины.

– В такую даль! – воскликнула Ольга, – Из Гайда на юг Чехии!

– Вот так и бродим от деревни до деревне, и мало где подвозили, всё больше пешком. Да на Всех Святых выпал первый снег, а дитё в лёгкой одежонке, и сама не лучше одета А как поняли, что дальше уж не сможем идти, так к вам в Карловицы нас и привезли, а тут нас и определили. Ах, по их милости, могли и не помочь, благослови их, вот выговорилась – и на сердце легче!

– Бедная! – тихо прошептала Ольга.

– Но здесь, в несчастной деревеньке меня ждало ещё худшее бедствие! – завыла дальше слепая, – Всего не расскажешь!

– Расскажите, милая Холинова!

– Мы пришли под вечер, на Святого Мартина, и снег уже на дороге лежал, а как услышал урядник, что меня с Карловиц привезли, так и собрал совет, что решит делать со мной староста Хлоумки. А тот как услышал, что меня тут оставляют, потому что девать некуда:

– И что мне с этой босотой делать? В нашей деревне никто её не знает, а откуда пришла, там уже и забыли о ней!

Слуга ему принялся объяснять, что да как, и что господа из Карловица признали меня здешней по месту жительства покойного мужа, а староста: «Никакие Холины у нас в деревне никогда не жили и господа несправедливо приписали её к нашей деревне!», и так разошлись, что весь народ сбежался, а я с дитём сижу в телеге и жду своей участи.