Путешественники

– Ничего, – хладнокровно отвечала тетя и, обращаясь ко мне, спрашивала: – А знаешь, как он получил вторую рану, под Биржей[4 - Би?ржа – город на севере Литвы.]?

Дядя Ваця раздражался.

– Под Биржей! – восклицал он. – Да под Биржей пролилось крови больше, чем во время осады Севастополя!

Тетя Миля не обращала на него внимания и насмешливо-спокойно продолжала:

– Видишь ли… Собрались они там где-то возле леса. (Тут дядя начинал волноваться.) Ждали помощи. Вдруг откуда ни возьмись появились три казака, должно быть разведчики.

Обычно в его глазах все увеличивается в тысячу раз, – ну, и казаков оказалось бессметное множество. (Дядя нервно вертел папиросу и делал вид, что не слушает рассказа.) Он и гаркнул: «Панове! До лясу!» – да сам первый и пустил свою клячу в чащу… По дороге большая ветка зацепила за его чамару[5 - Чамара – сюртук с рядом мелких пуговиц по обоим бортам, длинными петлицами из шнурков и низким стоячим воротником.], он и повис, а кто-то из своих, проезжая мимо, вытянул его плетью. Вот откуда его вторая рана!

Тетя заливалась смехом, довольная своей шуткой, а дядя Ваця, задетый за живое, хмурился и старался сделать вид, что не обращает ни малейшего внимания на выходку своей супруги, и с оскорбленным выражением на лице молча курил свою «банкротку»[6 - Банкротка – здесь: самодельная папироса.

].

Был уже одиннадцатый час. Дядя Ваця, придвинув к себе лампу, оснастив громаднейшими очками нос, углубился в книгу, большую, с желтыми от времени листами. Тетя Миля, покончив с уборкой посуды, уселась в удобное старинное кресло и принялась перебирать вязальные спицы.

В комнате было совсем тихо. Только мерно и гулко стучали часы с поразительно длинным маятником, да сквозь закрытые ставни доносился шелест деревьев. Где-то в углу жужжала беспрерывно муха, попавшись в лапы паука, и начинал свою однотонную песню сверчок.

Вдруг кто-то застучал во входную дверь, застучал сильно и резко.

Тетя Миля вздрогнула, побледнела и, спустив со спицы несколько петель, застыла на месте:

– Господи! Кто это?

Дядя Ваця тоже встревоженно поднял голову.

– Кому бы приходить в такой час?

Их беспокойство передалось и мне. Дремота улетучилась, и я почувствовал некоторую жуть.

Дядя Ваця, чтобы скрыть волнение, принялся сворачивать папиросу, но руки у него заметно дрожали, а тонкая папиросная бумага рвалась не так, как было нужно.

Стук повторился снова и настойчивее.

– Вацлав, ты бы посмотрел… – нерешительно проговорила тетя.