Путешественники

Весла равномерно погружались в воду и опять поднимались, вода стекала с них светлыми блестящими каплями. Федька стоял на берегу и смотрел нам вслед. В тени белела только его рубашка.

Выступ приближался к нам. Он словно полз навстречу, чтобы поскорее отгородить меня от всего привычного: от тети Мили, дяди Ваци, мирно спавших в нашем маленьком домике, спрятанном под раскидистыми старыми деревьями, от Федьки – одинокого, печально застывшего на берегу, как гипсовая фигура.

Мы обогнули выступ.

– Прощайте! – донесся до нас последний возглас Федьки.

Его фигура скользнула белым пятном среди сосен и скрылась. Потом за поворотом исчезло Беляево, и перед нами развернулась другая часть Невы.

По холмистому берегу зубчатой полосой тянулся лес, длинной тенью прикрывая воду. Мы обогнали несколько барок, которые лениво тащились по течению. Мимо прошел хриплый буксир, словно выбиваясь из сил, уставившись красным и зеленым глазами в воду.

Нева снова сделала изгиб. Отсюда был виден Шлиссельбург.

– Заночуем на берегу? – предложил Володька.

– Зачем?

– Да днем по озеру лучше плыть.

Я согласился, и Володька повернул к берегу.

Хворосту было много, и вскоре на берегу запылал большой костер, перемешав в багровом отблеске трепещущие тени.

Володька достал из лодки картошку, которую мы еще днем закупили в Беляеве.

– Поедим заодно! – заметил он и занялся приготовлением ужина.

Грусть понемногу проходила. Ее вытеснили свежие впечатления, и нам с каждой минутой становилось веселее.

Картошка испеклась. Мы, растянувшись возле огня, принялись за еду.

– Можно к огоньку, ребята? – вдруг раздался чей-то хриплый голос за моей спиной.

Мы привскочили от неожиданности. Две высокие и странные фигуры выросли перед костром.

Рваные пиджаки, опорки на ногах, предательски показывавшие пальцы, холщовые котомки за плечами выдавали в незнакомцах бродяг.

Не дожидаясь ответа, они бесцеремонно уселись возле нас.

– Никак картошку едите? – осведомился один из них, забирая несколько картофелин. – Это хорошо!

Он усмехнулся. Это был детина высокого роста и богатырского сложения. Пиджак, разодранный на спине сверху до низу, был надет у него прямо на голое тело. Лицо, красное, изрытое оспой, все заросшее рыжими волосами, показалось мне зверским, отталкивающим.