Тигриное молоко

Христианки —

Нет души полупустей

Наполовину полной

Святым Духом.

Этим полутлением Земли

Полушария охвачены…

Прям над ухом

Ангел вполголоса велит,

Что пора заканчивать.

    2017

Сумерки

На пике размытости узоров на окнах, глядящих

не дальше, чем подворотни, на близлежащие

пункты ремонта телефонов, собою подменяющих

всё, кроме, разве что, счастья, ненастоящесть

происходящего не ощущается. Кажутся слёзы

солёными, кажутся вопли истошными, позы

и жесты – натуральными, и кажется баба с возу

кобыле легче канувшей в прошлое, но всё же

словно бы чего-то не хватает, видимо, некой

весомости, без которой лишь видимость бега

из точки СССР в неизвестность, когда снега

не допросишься зимой у снежного человека

в северной стране, потерявшей себя в компасе,

ищущей чёрную кошку в тёмной же комнате,

чтобы схватить синюю птицу за хвост, помните,

как все были счастливы в детстве? По?лноте,

слишком многим досталось от красного

рая, потерянного, видимо, безвозвратно, но

дающего какое-то тепло, отблески Прекрасного

далёка, тем более, неубедительны.

куда двигаться, назад ли в будущее или место

уже занято Китаем. Избушка, повернись к лесу

задом, к жильцам передом, как-то пусто и тесно

одновременно, когда превратились в тесто —

образную массу, недостаточно еще развращённую

до пошлости Запада, но и не причащённую

тамошней необоссаностью подъездов.

время суток на окна опускаются занавески.

    2017

Деноминация

Мне говорят, я – безнадёжный случай,

Пропал, погиб. Но брезжится картина:

Два тыщи лет назад распят безвинно

Спаситель мира на голгофской круче,

Чтобы воскреснуть {в нас}. И нет прохода

Иного к Богу, кроме как сквозь двери,

Что открываются лишь калькою с Вечери,

И что ни сок, ни индуистский мо?дак,

Ни мусульманский финик, никакая фига

Не вознесётся фимиамом к Небу.

Так пристрастился, видимо, к вину и хлебу

Создатель мира, что сошёлся на них клином.

И я представил, спекши слабый разум:

Существовала минус бесконечность Бога,

Но, знать, добравшись до церковного порога,

Она споткнулась об него и спрессовалась

В деноминацию… Во мне от этой мысли

Всё содрогнулося, всё сжалося келейно,

Я захотел укрыть Христа за пазухой свое?й, но

Он посмеялся в моих атомах, в своеи Выси.