Планка абсолюта

Я поджал ноги, чтобы сиделось поудобнее, и шрапне-

лью ударов стал расстреливать недовольство оппонента и

неумолимые сумерки.

20

ГЛ А В А 3

Ночь – самое оживленное время для всех областей

необъятных джунглей. Повсюду материализуется мысль,

рожденная жизненной силой зеленой стихии. Боковым

зрением я видел тени животных, хищников и других не-

суразных существ, больше диковинных, чем страшных.

Фауна джунглей в этой зоне не отличалась большим

разнообразием.

– Порой поставить свою истину под вопрос – достой-

ный поступок.

убеждение? – спрашивал динамик у всех обитателей. Но

кто его понимал, и кто, кроме меня, мог ответить?

Вместо слов я послал бравурный марш монтировкой

по призрачному дулу машины сомнений, текущих, как мне

казалось, по этой трубе. Звери насторожились, и я, повы-

сив голос, спросил, когда еще в эти края захаживал отваж-

ный барабанщик? Трепещите, презрите себя…

И в этот самый момент на меня накинулся прозрач-

ный зверь сомнения, единственный, кто не убоялся моей

канонады.

Его бросок я ощутил, когда внезапно стал брюзжать

про себя, какую бессмыслицу я творю этой ночью и что

нет кретина, равного мне по глупости и непоследователь-

ности. Если бы мне довелось увидеть, как это безумие тво-

рит кто-то другой, я бы его запрезирал и даже оскорбил

21

бы. Но тут я имел дело со своей головой, своими руками

и с собственным рассудком – всеми теми, кто одобрял и

исполнял эти несуразные удары.

стал сам себя и не вспомню, чтобы прежде так неистово

себя проклинал. Тут еще этот громкоговоритель:

«Когда птица в сердце начинает петь свои песни, мыс-

ли и сомнения не позволяют сердцу слушать. Берегись,

этот вор хочет украсть подлинное золото сознания!»

В ночных джунглях, в зоне «D», мне стало понятным,

что сомнения в конце концов порождают ненависть к

себе, а если ненавидишь себя, все остальные тоже кажутся

противными.

Через час зверь сомнения внушил, что уже поздняя

ночь и я страшно устал, пора прекратить бестолковое за-

нятие и прилечь прямо здесь, возле труб. Но, коварный,

он бы первым набросился и сожрал меня.

«А ну, не унывать! Буду стучать и бить», – заговорил

я вслух. Слипались глаза, и отнимались предплечья, от

ударов звенело в ушах, к тому же отдача от каждого уда-

ра неприятно отзывалась во всем теле.