Моменты из жизни Господина Чернильникова

Подойдя к софе, на которой он недавно лежал, он стащил синий кафтан и подошел ко мне. Держа его в зубах, он смотрел мне прямо в глаза. В следующую секунду сеттер сделал то, что заставило мою душу трепетать от гордости и сентиментальности. Синий чигиринский кафтан лег ко мне на колени. Это был не просто кафтан, это были преданность и доверие. Я потянулся к сеттеру и, обняв его, услышал, как его хвост-метелка робко стучал по паркету.

Дверь тихо и аккуратно открылась, Антон Гурьевич с опаской зашел в комнату, как вдруг… Изумленно застыл, наблюдая удивительную картину: крепко обнявшихся двух друзей, кафтан преданности и следы высохших слез.

Разжав объятия, я подошел к Антону Гурьевичу, держа в руках кафтан. Сеттер поплелся за мной.

Смерив меня и сеттера взглядом, он устремил свой взор на кафтан. Я протянул ему предмет памяти об отце, но… Он не взял его, сказав:

– Заберите его, он вам еще пригодится, Комете он очень нравится.

– Комете?

– Сеттеру.

Мне стало почему-то внутри и смешно, и радостно, и удивительно, ведь именно слово «комета» пришло мне в голову, когда я впервые увидел его, а он и вправду оказался настоящей хвостатой Кометой.

Но погодите…

– А как же это связано, Антон Гурьевич?

Антон Гурьевич, вздохнув и натянув грустную улыбку, в которой, однако, читалась нотка облегчения, сказал:

– Он не принимает нас. Он чахнет с каждым днем все больше и больше. Так зачем губить это хоть и озлобленное, но незлобивое существо? Пусть лучше он будет цвести рядом с тем, кому предан, чем вянуть с теми, кого в упор не хочет видеть.

Я хотел было что-то сказать, даже не знаю, для чего, скорее, из правил хорошего тона, но Антон Гурьевич прервал меня, будто прочитав мысли:

– Нет, Господин Чернильников, не отказывайте, прошу вас.

– Чем я могу…

– Ничем, вы уже оплатили, – ответил коротко он.

Я забрал собаку, не в состоянии отказать ни Антону Гурьевичу, ни Комете. Уходя из дома, я откланялся.

Комета тянул меня за короткий поводок, мысленно спрашивая или будто бы прося: «Пойдем отсюда, назад дороги нет, впереди только новая жизнь».

Моя экономка Мария открыла нам дверь и застыла не только с удивлением, но и с настоящим восхищением. Она впустила нас.