Абрикосовый поцелуй

 – Разве у нас не принято сваливать на привидения, на вмешательство сверхъестественных сил, на барабашек и домовых всё, что людям кажется чудным и необъяснимым в их повседневной земной жизни? И, наконец, как вы сами, генерал, известный в научных кругах учёный, можете верить в существование бесплодных тел?

– Во, блин-оладушки! – с удивлением в голосе изрёк, уже дошедший до нормальной для разговоров кондиции мичман.

– Простите меня, други, но к великому сожалению, я не могу оправдать ваших надежд и ожиданий, – спокойно, с едва заметной улыбкой произнёс генерал.

– Оба-на! Это вам, господа хорошие, не там, чтоб тут! Епишкины шишки в нашем кузовке. – Эти и другие перлы морского фольклора разнеслись на всю округу.

Генерал, однако, продолжал не смущаясь: – Вы, конечно же, правы со своей точки зрения, но прав и я. Никакие теории и доказательства не в состоянии убедить человека, который решился стоять на своём, то есть на том, в чём он уверен, так как всё «это» видел своими глазами и слышал «это» своими ушами, в обратном.

– Пожалуйста, пожалуйста, генерал, – оживлённо подхватили все вокруг, – ваш рассказ о приведениях должен быть особенно интересен.

Генерал провёл ладошкой по лицу, словно в смущении или же, чтобы собраться с мыслями, и тихо произнёс:

– Я должен, прежде всего, попросить у вас прощения, если речь моя пойдёт недостаточно гладко и непоследовательно.

– Да, ладно тебе, Христофорыч (так все соседи звали генерала) – с приветливой строгостью перебила генерала Людмила. – Стоит только начать, и всё у вас, мой генерал, сложится и склеится. Мы вас знаем не первый год и всегда любим слушать ваши рассказы, которые всегда и интересны, а порой и поучительны. Так что, вперёд, дружок, труба зовёт.

И генерал полушёпотом, не спеша, завораживая всех присутствующих взглядом, начал свой рассказ.

– После похорон жены, Елизаветы, с которой я прожил в мире и согласии прекрасных и неповторимых пять лет, всё своё вне служебное время отдал уединению. В первый год моего вдовства почти всё время я отдавал службе, дома появлялся редко, а потом совсем, где-то в середине зимы, переселился жить на дачу. Дача располагалась в самых, что ни есть, настоящих дебрях вятского леса.