Долгая дорога к дому

Ещё приносил сушняка и свежих веток тальника, чтобы дымом отгонять тучи мотыльков и комаров.

– Ты ночевала когда-нибудь в лодке?

– Нет.

– А хочешь попробовать?

– Это было бы очень романтично, Саш. А комары нас не закусают?

– А мы от них спрячемся.

По ночам было душно. Каждые полчаса ходили купаться и, казалось, что можно спать тут же, на берегу, на песке, вблизи воды, если бы не мотыльки и не комары…Вода в реке была теплая, почти не ощутимая телом. На противоположном берегу горел своими яркими многочисленными огнями город.

– Катя! – кричал Никитин как бы издалека, заплыв слишком далеко. – Катя, плыви ко мне!

– Саша, не заплывай далеко, я боюсь!

– Катя! Я люблю тебя! – кричал он от счастья.

И голос его далеко разносился по воде, и этот звук влюбленного, быть может, слышали другие люди, которые ночевали рядом с ними на острове.

Ложились спать в лодке, выстлав дно рыбацкими полушубками и куртками, которые валялись в носу лодки всегда, в любое время года. Никитин вбивал в песок несколько стоек, сделанных из веток тальника, и привязывал к ним тент сверху. И бока также обтягивал тентом, – получился такой лодочный домик.

Почему-то всегда долго не спали, возбужденные и взволнованные, словно бы опьяненные счастьем. Слушали, как время от времени плещется о катерок волна, и на том берегу, должно быть, в ресторане отмечают какое-то событие, и оттуда в выходные всегда слышался треск и хлопки фейерверка.

Однажды, когда они вот так лежали в лодке, Катя, прижимаясь к нему, вдруг сказала:

– Мне так хорошо, что я даже боюсь своего счастья. Боюсь тебя потерять, Саша, боюсь, что это когда-нибудь кончится, и снова наступят мои будни, мои серые-серые денёчки. Опять буду себя подбадривать, говорить, что всё хорошо…В жизни уже так мало хорошего осталось, и с каждым годом этого хорошего все меньше и меньше.

– Не думай об этом. Я этого как-то не замечал.

– А ведь ты хотел весной бросить меня, правда же? – спрашивала Катя, вспомнив прошлое, и от этого «страшного» воспоминания только крепче прижималась к нему.

– Я не тебя хотел бросить, а просто чувствовал, что в моем положении не имею права на счастье.